Посредник – государство

Как заставить промышленность покупать инновационные технологии без принуждения и приказа?

Институт интеллектуальной собственности – один из самых важных факторов в системе саморазвития современного бизнеса. Знание этого важнейшего сегмента рыночных отношений позволяет инвесторам и бизнесменам более точно прогнозировать общие тенденции развития рынка, а также мировой и национальных экономик.

Об этом корреспондент «ТПВ» беседует с заместителем председателя комитета по интеллектуальной собственности ТПП РФ, генеральным директором Федерального института сертификации и оценки интеллектуальной собственности и бизнеса (ЗАО «СОИС»), экспертом Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС) доктором экономических наук Борисом Леонтьевым.

– Борис Борисович, вы более 12 лет являетесь экспертом ВОИС. Многие относят вас к числу ведущих экспертов России в этой области. Я знаю, что по приглашению министерства торговли США в январе – феврале этого года вы прошли там стажировку по инновационной деятельности, коммерциализации интеллектуальной собственности и передаче технологий. Как вы оцениваете инновационную экономику США в сравнении с российской?

– Если сравнивать экономики наших стран по ВВП, то США здесь – лидер не только цифрам, но и по содержанию. Если оценивать содержание ВВП, то есть объемы того, что производят и чем торгуют в наших странах, то США – высокотехнологичная держава, а мы – сырьевая. Они производят и продают конечную продукцию, мы – начальную, сырьевую. Отсюда и нормы прибыли, и перспективы у нас разные.

– А может, нам стать мировым лидером на сырьевом рынке и не соревноваться в инновациях, уж если так складывается мировая конъюнктура?

– На необогащенном сырье много не заработаешь, даже если удвоить и утроить грузопотоки, наращивать объемы поставок, что, впрочем, сегодня и происходит. Гораздо выгоднее торговать обогащенным сырьем, а для этого строить обогатительные заводы и фабрики, которых у нас явно не хватает. Это огромные инвестиции, но за ними – углубление специализации наших граждан. Если ничего не менять, то через двадцать лет полстраны будет добывать и обогащать сырьевые ресурсы. Вопросы сохранения окружающей среды, что тоже дорожает, со временем будут стоять более жестко: либо мы обогатимся за счет природы, либо она избавится от нас. И на сырьевом пути в долгосрочной перспективе мы проиграем.

– Итак, выбор государственных стратегий –в пользу инноваций. Но здесь мы в процессе перехода на рыночную экономику растеряли свой интеллектуальный потенциал. Сможем ли его наверстать?

– Да, потери огромные. Перестройка, на мой взгляд, проводилась дилетантами, не имеющими идеологии перехода на рыночную экономику. По сути, у нас произошла приватизация всей экономики без учета интеллектуальной собственности – главного системообразующего фактора. Поэтому мы в своем развитии рванули не вверх и не вперед, а назад, вниз и в прошлое. Причем с большими потерями того, что называется «интеллектом экономики» или «интеллектом развития». Без потерь никакой интеллект не переносит хирургического вмешательства. Пример – Китай: там в аналогичный период нашелся идеолог – Дэн Сяо Пин. У нас его не оказалось.

– Вы считаете интеллектуальную собственность системообразующим фактором развития экономики? На каком основании?

– Так считаю не один я. Так считают все более-менее компетентные специалисты по инновациям в мире. 14–16 июня этого года в Бишкеке на Международном семинаре ВОИС, в котором приняли участие ведущие специалисты из 17 стран Европы и Азии, этот вывод был однозначным, не вызывающим сомнений. Там я прочитал три доклада: по перспективам мирового института ИС, по передаче технологий и по развитию национальных инновационных систем на примерах США, Китая и России.

– И что же вытекает из вывода, что интеллектуальная собственность является системообразующим фактором?

– Из этого вытекает, что во всем мире происходит институционализация этой собственности. Этот институт – доминирующий в экономике. Он медленно, но верно усиливает свое влияние на все другие институты мировой рыночной экономики. Он все глубже интегрируется во все сферы юриспруденции, в аудиторскую деятельность, бухгалтерские нормы и технологии. В итоге к руководителям и специалистам повышаются требования: учитывать права на эту собственность. А далее – следовать соглашению по торговым  аспектам прав интеллектуальной собственности (ТРИПС), входящему в пакет ВТО, что влечет за собой более жесткую конкуренцию и банкротство наших интеллектуально слабых предприятий, смену владельцев и менеджеров, смену порядков и культуры управления в пользу более квалифицированных специалистов.

– Так может быть, не стоит нам углубляться в инновационную экономику, если мы заведомо проиграем?

– Углубляться следует непременно – хотя бы потому, что пока еще Россия располагает огромным числом высококвалифицированных ученых и изобретателей, людей с оригинальными идеями. Избери мы сырьевой путь – это даст однозначный сигнал населению, что своих детей следует ориентировать на Запад и на Восток – в инновационные страны. Утечка мозгов усилится, а фактор «мягкой силы» будет в США нарастать еще быстрее. Это приведет к перераспределению лучших ученых, бизнесменов, политиков и деятелей искусства в мировом пространстве в пользу США. А далее нас мирным или немирным путем «распилят» на десяток стран и перессорят до крови, как албанцев с сербами.

– Вы сказали о США, что они обладают фактором «мягкой силы». Что это такое?

– Термин «мягкая сила» придуман японцами, изучающими поведение США в политике и экономике последних десятилетий. Он означает, что тот, кто обладает более мощным интеллектуальным потенциалом и более эффективно его использует в экономике, может активнее других  влиять на остальные страны своим примером демократичности и льгот для самых умных личностей. Улучшая при этом позиции самой страны – обладательницы этой силы не только на самых дорогих рынках, но и в международных вопросах экспертизы, правосудия, в стратегии и тактике развития ведущих международных организаций. «Мягкая сила» – это сила убеждения и авторитета, не требующая применения «жесткой силы» – военной. «Мягкая сила» накапливается там, где созданы наилучшие, комфортные и выгодные условия для самых умных, способных, талантливых. Это медленный процесс накопления «мозгов», технологий и механизмов реагирования на проблемы, когда количество переходит в качество.

– А у нас в России возможно накопление «мягкой силы?

– Конечно, возможно. Для этого нужно выявить и объединить подлинную интеллектуальную элиту и затем глубоко ее интегрировать в нашу экономику. Иначе говоря, нужно, чтобы все высококвалифицированные специалисты в самых разных направлениях – а их в стране более миллиона – коммерциализировали свои идеи. Если лучшие представители интеллектуальной элиты начнут быстро накапливать свой потенциал и превращаться в «мягкую силу», они будут экономически востребованы. Тогда вокруг себя они начнут воспроизводить изобретательские центры, научные школы, центры самой высококачественной экспертизы, лучшие в мире юридические и адвокатские конторы.

– Стало быть, инновационная экономика – это и есть путь накопления «мягкой силы»? Что для этого сделали США и чего не сделали мы?

– Инновационная экономика – самая комфортная среда для умных и творчески активных. Если говорить о том, с чего в США, по большому счету, начиналась инновационная экономика, то там начало было положено в 1980 году. Мы же этого начала пока не сделали, ведь даже Сколково – лишь площадка, но не новая идеология отношений с авторами изобретений и инвесторами.

– Что же такого экстраординарного произошло в США в 1980 году и чего до сих пор не произошло у нас?

– В 1980 году в США появились законы по коммерциализации интеллектуальной собственности – законы Бая-Доула и Стивенсона-Вайдлера. Они-то и решили главную проблему того периода – существенно простимулировали авторов патентов и разработчиков НИОКР, после чего инновационная деятельность медленно, но верно начала расширяться и захватывать самые разные ниши на рынке. Наш же, пока единственный,  закон по передаче технологии через аукционы, к сожалению,  не работает. Никто через аукционы не собирается покупать наши технологии.

– Но что изменилось в системе стимулирования авторов и разработчиков после принятия этих законов? Это коснулось всех правообладателей интеллектуальной собственности?

– Нет, не всех, а только тех, кто работает в сфере промышленных инноваций. До этих законов вся интеллектуальная собственность, созданная за федеральные средства, принадлежала только государству. В коммерциализации этой государственной собственности не был заинтересован никто, кроме чиновников. Но чиновники коммерциализировать ее не могут, поскольку приказывать бизнесу не имеют права.

– И что же дал американцам закон Бая-Доула, о котором и у нас много говорят?

– Этот закон у нас трактуют не точно, искажают его смысл. Говорят, будто бы государство на основе этого закона стало передавать права разработчику на те НИОКР, которые он создал на бюджетные деньги. Это не совсем так. В действительности, сам отчет о НИОКР, как и прежде, до сих пор остается в США собственностью государства. А вот патенты, созданные на основе этого НИОКР, стали передавать разработчику. Если разработчик создал слабые патенты, лишь для формальности, чтобы отчитаться, как это происходит у нас, то он их не коммерциализирует. Инвесторы в слабые патенты деньги вкладывать не будут. Поэтому американский разработчик заинтересован, чтобы за бюджетные деньги создать как можно более качественный патент, чтобы он реально обеспечивал и новое техническое качество продукта, и реальную монополию на рынке. Такая конкурентоспособность обеспечивает реальные сверхдоходы.

– А что нового дал закон Стивенсона-Вайдлера о передаче технологий?

– По этому закону разработчик, которому от государства переданы права на патенты и ноу-хау, созданные за счет средств бюджета, обязан прописывать и исполнять процедуры по передаче технологий индустриальным предприятиям, университетам и местным органам власти. Но прописать любую процедуру передачи технологий не мудрено. Сложно исполнить передачу. И в этом-то вся и хитрость. Когда разработчики и авторы патентов в своих организациях прописывают процедуры передачи, а затем пытаются их исполнить, то с этого начинается системная работа. Уточняется, кому передать, на какой срок, на каких условиях, каковы взаимные гарантии со стороны авторов, правообладателей патента и со стороны предприятия. Все это описывается в лицензионном договоре о передаче прав на данную технологию.

– Таким образом государство выступает посредником, способствуя взаимодействию науки и производства,?

– Да! Госчиновники всех рангов озабочены там не числом инноваций и получением сверхприбылей. Они там озабочены созданием новых рабочих мест – за них они отчитываются. Власти поощряют те университеты, муниципалитеты, города и штаты,  которые больше других создали рабочих мест. Это поощрение выражается в  объемах бюджетного финансирования. Так разные штаты и разные университеты получают разное по объемам финансирование.

А инновации чиновников интересуют как фактор самого мощного воспроизводства рабочих мест. Известно, что одна инновация в малом бизнесе за год, как минимум, удваивает число рабочих мест, а как максимум, увеличивает их число в шесть раз. Американцы предпринимателей размножают, как шелковичных червей в шелковой промышленности.

Беседовал Вадим Окулов,
ТПП-Информ

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.