Погода

Как России избавиться от технологической зависимости?

11 августа 2015 г.

О зависимости российской экономики от внешних воздействий говорится очень много. Какое бы негативное влияние ни оказало падение цен на нефть и санкции против России на экономику нашей страны, одно положительное звено во всей этой ситуации, бесспорно, есть. Эти трудности наглядно высветили все реальные проблемы и болевые точки производственной и финансовой сферы, а самое главное, заставили на самом высоком уровне обратить на них внимание, начать их обсуждать и решать. В первую очередь начали с насущного – продовольствия. Об импортозамещении в сельском хозяйстве последний год не говорил только ленивый. Но есть и другой аспект, менее заметный для простого потребителя, – это технологическая производственная сфера, фактическое отсутствие в стране высокотехнологичного современного производства, которое опирается на научные разработки.
Об этом мы побеседовали с заместителем председателя Комитета Государственной Думы по науке и наукоёмким технологиям Михаилом Дегтяревым.

– Михаил Владимирович, одним из главных направлений политики антироссийских санкций стал запрет на доступ к передовым технологиям. В чём Вы видите выход из сложившейся ситуации и готовы ли мы к импортозамещению в этой сфере?

– Будем откровенны, в технологиях у нас сегодня не всё гладко. Я не сторонник бравурных речей, потому что они только расслабляют вместо того, чтобы мобилизовывать. Самое главное то, что госмонополии последние десять-пятнадцать лет жили как раз в таком расслабленном состоянии. Все были уверены, что дружба с нашими западными партнёрами продлится вечно, закупали и закупают до сих пор, хоть и с большим трудом, зарубежные технологии и для бурения, и для химической промышленности. Это в первую очередь, конечно, нефтедобывающие, транспортные и газодобывающие компании.

Очевидно, что у нас не хватает технологий для того, чтобы добывать полезные ископаемые на некоторых участках, и это факт. У нас не хватает целого сегмента для химической промышленности, в частности специальных катализаторов, есть сложности в области оборонки и станкостроения.

Поэтому я сторонник того, что вещи нужно называть своими именами. И надо признать, что здесь у нас есть проблемы. Но мы их решим.

– Каким образом?

– Очевидно, что потенциал и человеческий, и нашего отечественного предпринимателя вполне достаточный, чтобы справиться с проблемой. Поэтому задачи должны ставиться – и они ставятся, но, может быть, недостаточно энергично. Я советую всем предпринимателям ориентироваться на станкостроение, электронику, химическую промышленность. На сельское хозяйство все уже обратили внимание, все побежали туда – и правильно делают, но одним сельским хозяйством дело не должно ограничиваться.

Ещё одна очень перспективная тема – биотехнологии. Здесь может участвовать частный капитал. У нас практически ничего не осталось с советских времён. Наша сельскохозяйственная наука находится в тупике.

Об этом можно судить даже по объёму грантов, которые распределяет Российский научный фонд, в попечительском совете которого я также тружусь. Это крохи. Учёных нет. Деньги есть, а заявок нет. Я говорю условно, конечно, они есть, но в том объёме, в котором они нужны Родине, их нет даже близко.

– В России есть успешные научные проекты, однако пока наука без поддержки государства развиваться не может. В чём, на Ваш взгляд, должна выражаться эта поддержка? Какие секторы российской науки следует считать приоритетными в условиях заметного сокращения расходных статей бюджета?

– Если говорить о господдержке, то, во-первых, необходимо правильно разработать технологию распределения денег. Абсолютно правильным было решение реформировать академию наук. Возможно, я буду в меньшинстве и найдутся те, кто будет меня за это утверждение критиковать, но я знаю эту тему изнутри, потому что мы комитетом проводили эту реформу. Мы поддержали идею о том, что учёные должны заниматься наукой, а чиновники – хозяйственными и финансовыми вопросами, потому что это правильно.

Вот произошла чудовищная трагедия – сгорела библиотека ИНИОНА. Сгорели уникальные первоисточники за несколько сотен лет. И академик Пивоваров не должен был бегать по всем инстанциям, следить за пожарной безопасностью и заниматься коммунальными услугами. Он должен был вместо этого заниматься сканированием этих уникальных документов, а он этого не сделал, из всего сгоревшего фонда оцифровано было всего десять процентов данных. Это печальный пример того, что такая реформа была необходима.

Проведение реформы позволит сэкономить деньги, потому что мы часто топили воздух. Многие институты сдавали и сдают в аренду, вокруг мировых светил сформировалась группа товарищей, которые, пользуясь доверием заслуженных людей, зарабатывала и продолжает зарабатывать, поскольку процесс реформирования ещё не завершён. Поэтому реформа правильная.

А второе направление, которое задал президент и которое я считаю абсолютно правильным, – это грантовая политика. Грантовая технология выделения денег гибкая и мобильная. Грант может получить не только заслуженный академик, но и группа людей, которые занимаются какими-то разработками буквально дома, у себя в квартире. За этим будущее.

Что же касается наиболее перспективных направлений, то это, как я уже говорил, биотехнологии, сельхознауки, химическая сфера.

– Сейчас на самом высоком уровне провозглашается поддержка отечественного бизнеса. Государственная Дума приняла ряд законов в помощь российским предпринимателям. Насколько эффективными рыночные практики могут быть в научной сфере?

– С этим сейчас большая проблема, и она существует скорее в головах, чем на самом деле. Мне приходится много общаться с учёными и я понимаю, что целый слой предпринимателей, которые бы работали на стыке крупного бизнеса и науки, у нас просто отсутствует. Например, Эдисон был скорее не великим учёным, а в первую очередь предпринимателем, который использовал наработки, в том числе своих конкурентов, того же Николы Теслы, и приобрёл гигантскую известность и заработал колоссальные деньги. У нас вот Эдисонов нет, а таких, как Тесла, много.

Это вопрос исторический и ментальный. Но сегодня такой класс предпринимателей нам нужен. Учёных мы не изменим, а вот предпринимателей, которые готовы заниматься поиском идей, в которые можно вложить средства, стать бизнес-ангелом для каких-то молодых учёных, можно. Сегодня время для этого благодатное.

– Какие кадры сегодня необходимы российской науке? Где и как их нужно готовить? Насколько учёному важно знать потребности производства?

– Прикладная наука на самом деле требует людей с совершенно новым сознанием. Такие люди есть, их готовят по большей части в технических вузах. И то, что при реформе образования для многих сохранили специалитет, это очень важно и это во многом заслуга Госдумы и нашего комитета. В проекте закона Минобрнауки не было места для инженеров и специалистов. Болонская система в сознании чиновников засела капитально. Но у меня есть большие сомнения, что из бакалавра или магистра может вырасти специалист, способный совершить большие и прорывные открытия. В теории, конечно, может, но всё же куда больше шансов есть у человека, обладающего дипломом специалиста.

Кроме вузовской науки, вузовского образования очень важно вложение денег самими крупными компаниями в образовательный процесс, то есть подготовка кадров под конкретные проекты. Здесь у нас опять же есть сложности. Не все компании понимают это и готовы вкладываться в человеческий капитал. Возможно, это оттого, что они не верят, что можно привязать специалиста, хотя этот вопрос решается юридически.

– То есть разнонаправленное движение идёт с двух сторон, не хватает и нужных выпускников, и компании не делают запрос на нужных специалистов?

– Не могу сказать за всю страну. Конечно, выпускники есть, есть хороший опыт, особенно в аэрокосмической сфере. И Роскосмос является заказчиком, и Объединённая авиастроительная корпорация, и Ростех во многих вузах заказывает специалистов, и нефтегазовые компании. Но такого, чтобы заказы шли на много лет под крупную государственную задачу, нет.

Условно сегодня электронная промышленность, за исключением нескольких предприятий, которые работают на оборонную промышленность, просто не существует. Примеры этому повсюду, вся используемая нами электроника, мобильные средства связи, даже российские станки, которые ещё худо-бедно где-то производятся, – всё работает на иностранных чипах. Электронную промышленность в России нужно заново создавать с нуля. Специалистов нет. Тот, кто мог бы сегодня инвестировать в эту отрасль, вложить 100–200 миллионов долларов в людей, в технологии, в патенты и в производство, мог бы озолотиться лет через пять, но сегодня таких предпринимателей на горизонте не видно. А ведь такой человек смог бы фактически занять 100% отечественного и часть мирового рынка. Пока всех всё устраивает: китайские чипы, американские вкладки в эти чипы и российское оборудование.

– Скажите, а если появятся или, наверняка, периодически появляются молодые таланты в технологической сфере, как ненасильственно удержать их от того, чтобы они не уезжали в другие страны, где эта сфера налажена лучше, где им предлагают лучшие условия труда и оплату? Как повлиять на то, чтобы они оставались дома и работали на благо своей страны?

– Безусловно, необходимо вести идеологическую работу. Но, говоря по правде, опыт последних нескольких лет показывает, что нужно отпускать таких людей. Пусть съездят и посмотрят. Потому что возвращаются оттуда очень толковые ребята с совершенно перевёрнутым уже в патриотическую сторону сознанием. Десятки специалистов возвращаются.

– Почему?

– Потому что при чуть более высоком уровне доходов на Западе их тем не менее не устраивает образ жизни там. Это очень важно.

– Тенденция радует. Михаил Владимирович, насколько широко внедряются в производство изобретения и открытия и как у нас в стране защищена интеллектуальная собственность?

– С этим у нас большие проблемы. С защитой интеллектуальной собственности просто беда. А что касается внедрения, то там всё зависит от энергии учёного. Мы уже говорили, что прослойка энергичных предпринимателей, которые контактируют и с крупным бизнесом, и с учёными у нас отсутствует. Поэтому пока учёные пробиваются сами, и самым энергичным из них это удаётся. Например, у меня бывают на приёме одни-два таких учёных в неделю. Люди приходят с гениальными разработками, но их интеллектуальные права не защищены. Мы их, конечно, в первую очередь направляем в Роспатент, помогаем регистрировать права.

Есть такие институты, как, например, Фонд перспективных исследований, который курирует Дмитрий Рогозин. Этот фонд работает на оборонку. Есть ещё Российский научный фонд. Иными словами, мы используем государственные возможности. А вот когда мы отправляем их в компании, которые по тематике близки к их разработкам, то в 99% случаев они там получают от ворот поворот. К сожалению, никакого интереса компании не проявляют, люди не верят, не понимают. Поэтому в крупных компаниях, где есть свои инвестпрограммы, крупные программы по НИОКР, хорошо бы ввести какое-то ответственное лицо и взять под контроль руководителям такое направление, как работа с «кулибиными». А таких у нас на самом деле очень много. Я понимаю, что некоторые из них в первые моменты производят впечатление, скажем так, чудаков, но если им посвятить 20–30 минут, внимательно их выслушать, оказывается, что они придумывают просто гениальные вещи.