Николай Абросимов: удивительное воспитание дает война

В сегодняшней Администрации Президента РФ служат образованные, профессиональные, опытные советники. Один из них – Николай Васильевич Абросимов. Он – доктор экономических наук, причем экономических с приставкой военных, профессор, заслуженный деятель науки РФ, кавалер золотой медали С.Ю. Витте «За помыслы и деяния» и других высоких наград. Казалось бы, этой весной с кем, как не с ним, побеседовать о боевых действиях на родственной нам Украине, об экономических последствиях происходящего, кому, как не ему, задать вопросы о скрытой от глаз смертных жизни в администрации президента? Но этих тем мы если и коснулись, то вскользь.
Вопрос же, на который хотелось услышать ответ-рассказ именно Николая Васильевича, и общ, и интимен: кто и что воспитало Вас достойным человеком, полезным родным, близким и государству? Оказалось, что одним из влиятельнейших воспитателей была война.

– Я родился в Наро-Фоминске, в 70 километрах от Москвы по Киевскому направлению. Сегодня это Город воинской славы, потому что фашисты дошли до реки Нары, а дальше их не пустили.

Родился я в 40-м году, за год до начала войны. И, конечно же, не помню, как она началась.

Немцы довольно-таки быстро прошли Центральную Россию и дошли до Москвы. Напрямую до Наро-Фоминска осталось 70 км, и вопрос стоял: удержим или нет. В это время, собственно, и началась эвакуация.

Если говорить о Наро-Фоминске, то это небольшой город, слившийся из двух сел – Нары и Фоминска. Река Нара как бы являлась пограничной. Мы жили буквально рядом с рекой, когда подошли немцы. В это время у мамы нас было пятеро детей – четыре сестренки и я. Родители жили хорошо и очень ждали сына. Был добротный дом, скотина была: две коровы, лошадь. На маме было все хозяйство. А отец работал на Нарофоминском шелкопрядильном ткацком комбинате. В те времена он огромный был. Отец трудился, говоря современным языком, мастером по наладке, а потом стал мастером по увлажнению. Ткацкое производство в то время, особенно прядильные цеха, – это взвеси, хлопок, и за процессом нужно было постоянно следить, вовремя увлажнять.

Когда немцы подошли, все – детей под мышку и кто куда. В то же время создавались партизанские отряды в Подмосковье. Отец собрался туда, но его задержали на производстве. И на фронт не отправили, потому что специалистом он был очень хорошим. Но он все равно ушел в партизанский отряд, где комиссаром был мой дядька – муж сестры моей матери. И они там боролись с фашистами, до прихода наших войск фактически продержались. А мать подхватила нас и ушла дальше, в деревни. Повезло, мы разместились в доме, где находились наши офицеры. Они видели, что дети почти умирают с голоду, и отдавали свой паек. Мама говорила, что если бы не паек офицерский тогда, трудно сказать, что с нами было бы…

Кстати, под Наро-Фоминском находилась латышская дивизия. С латышами сейчас у нас не самые лучшие отношения. А тогда полегла практически вся дивизия, но они отстояли, не дали пройти дальше фашистам. Поэтому у моей семьи ассоциации с латышами очень хорошие были. Вот это, что касается начала моей жизни, когда я начинал осмысливать себя и других людей.

Начинал понимать я, в первую очередь, морозы 30-градусные. Одежонки почти не было, но мы с пацанами бегали практически с утра до вечера. Главными игрушками нашими было оружие, которым были напичканы все леса. То есть реально у меня, мальчонки, стоял пулемет максим в сарае. Имелся и автомат.

Главной игрушкой было колесо от передачи в танке. А их, подбитых, было полно. Вот счастье-то, когда его достаешь да начинаешь возиться. Других не было игрушек.

Скажу больше, город был разрушен полностью – то есть ни одного жилого здания не было. Ничего абсолютно. Все крупные здания, сооружения, жилые дома были разбиты артиллерией. И мы, пацаны шести-семи лет, кидали настоящие гранаты, находили их и взрывали.

Пока я пацаном «коллекционировал» оружие в сарае, отец, ушедший с нашей армией, был сапером в районе Прибалтики. Там получил ранение. Повезло ему, а взвод погиб весь практически одномоментно. После госпиталя его отправили на Дальний Восток. То есть он еще повоевал с японцами. Вспоминаю о нем и поражаюсь: удивительные были люди, поколение вообще было удивительное. В принципе, его никто не толкал, он же с семьей был довольно большой, да и мастеровой, но все бросил – и в партизаны, а потом на передовую. Он был членом РКПБ, что многое объясняет. Но и беспартийные вели себя очень достойно.

Во время войны вся Центральная Россия замерзала, отапливать жилье практически было нечем. Если появлялся уголь, антрацит который, то это – для танков. Не отапливались Московская область, Тульская.

С высоты лет понимаю, что это интересный сам по себе исторический факт. И понимаю, без дисциплины, без организации, без умения управлять – без этого всего просто невозможно было бы выжить. Это точно, точно абсолютно!

И тогда, в детстве, это ощущалось. Тогда, будучи ребенком, я уже понимал, что без этого нельзя.

Вот так формировалось четкое понимание, что хорошо, что плохо, кто хороший, кто плохой, кто свой, кто чужой. Сама жизнь заставляла и учила. Не нужно было читать никаких книг, хотя сказки позже все-таки появились. Удивительно, но сказки начинают читать в 2-3 года, а нам начали читать сказки в 5-6 или даже в 7 лет.

И, наверное, война не была бы выиграна, если бы в 30-е годы четко не налаживалась эта система. Как удалось Советскому Союзу создать огромнейшую промышленную систему? Я, военный экономист, профессор, заслуженный деятель, но мне до сих пор не понятно. С точки зрения напряжения это понять невозможно. Многие писатели подают свои войны как уничтожение – уничтожение людей. Но у нас было не только уничтожение. Наш человек смог внутренне создать и сконцентрировать такие силы, которые дали ему возможность защитить родных и государство. Удивительно воспитаны были люди. В том числе и жесткой войной.

Наталья Барышникова,
ТПП-Информ 

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.