Тематический дневник

В ее театре в этом году уже состоялась премьера, на подходе еще постановка, в состоянии идей несколько спектаклей. О том, чем живет самый музыкально-поэтичный театр России, что заботит его создателя и бессменного руководителя, с читателями журнала поделилась Елена Камбурова, народная артистка России, лауреат Государственной премии РФ, художественный руководитель московского Театра Музыки и Поэзии, защитник животных.

– Елена Антоновна, 2014 год объявлен Годом культуры в России. В чем, с Вашей точки зрения, должно проявиться «окультуривание», чтобы потом можно было сказать, что в этом году страна получила культурную прививку? Кстати, как Вы находите этот образ?

– Образ очень точный. Конечно, сначала надо еще раз понять, что такое страна, которая может назвать себя культурной. И еще надо расшифровать, что же все-таки мы понимаем под словом «культура». С моей точки зрения, это то, что отвечает одному принципу: сеять разумное, и доброе, и вечное, – это вечные незыблемые ценности. Главные ценности – это проявление милосердия, любви и сострадания. Если именно с этим багажом человеческим творческая личность приступает к работе, чтобы выразить то, что ее волнует, то и спектакли будут соответствующие, и песни, и живопись... Во многом отличные от того, что мы привыкли видеть сейчас.

Когда мне говорят: вот это очень современно, – я отношусь к этому с опаской, потому что под эпитет «современный» очень часто подпадает то, что меня не устраивает. Не устраивает, потому что я вижу, что перечеркиваются вечные ценности, их суть и смысл. Я не хочу ни видеть, ни слышать таких «явлений» культуры, в первую очередь потому, что я вижу, какие чудовищные плоды они приносят. Я вижу, как современная массовая культура формирует новые поколения, которые только что пришли на эту землю. Они ничего еще не знают: что здесь ценно, что здесь должно быть ценным. Природа, любой цветок, трава, река, земля, гуманитарная составляющая – опять возвращаюсь к милосердию и состраданию – вот это есть основа культурного общества. Сегодня этого очень мало. И этому очень способствует как раз антикультура, которая давит своим огромным масштабом.

У Булгакова был замечательный образ – «роковые яйца», вот они и разрослись. И мы видим этот масштаб гигантский, когда многие люди уже не знают, что такое поэзия на самом деле, что такое настоящая живопись, что такое «состояние человеческой души». Культура – это пример того, каким должен быть человек.

Если мы говорим о настоящем Годе культуры, то было бы очень важно, чтобы политика телевидения и радио изменилась. И политика воспитания должна быть другой. С яслей дети должны слушать музыку, в которой есть гармония.

Я понимаю родителей (редких), которые вообще не позволяют детям смотреть телевизор. Как ни включу, вижу или эпизод до того, как должны убить человека, подготовка к нему, или убийство, последствия, суд и прочее. Такое «наглядное пособие» о том, как надо убивать, как надо уходить от правосудия, как не надо жить! Говорю об этом с горечью, ведь мне не безразлично, в какой стране я живу.

– Порядок, границы, цензура. Они полезны?

– Сейчас, видя то, что происходит, я понимаю, что да. Хотя в советское время сама немало пострадала от цензуры, когда даже в невинных песнях Булата Окуджавы усматривали антисоветчину.

Конечно, очень важно, кто цензор и какие у него цели.

– Совсем недавно по приглашению подруги была на спектакле в вашем театре. Я еле сдерживала слезы от волнения и видела, что люди, а они в зале были очень разные, все вышли на единую трогательную эмоциональную волну. Как вам это удается?

– Нам очень хочется, чтобы так было. Так получается, что наш маленький театр уже является своего рода оплотом сопротивления, потому что мне очень важно, чтобы все спектакли, которые у нас идут, сеяли то самое разумное и доброе. И если хоть какая-то добрая идея появится у человека, который попадает к нам, значит, уже мы работали не зря.

– Расскажите, пожалуйста, о себе. Как Вам кажется, насколько повезло с семьей, в которой родились, со временем, в котором формировались?

– Моя мама была врачом, а отец – инженером. Родители много работали, им было не до моего воспитания. Меня воспитывало, если говорить о вкусах, радио. Меня воспитывала школа. Ну, наверное, и семья, конечно, но не впрямую. Никто не преподавал мне уроков милосердия, сочувствия, не говорил высоких слов, но уже в детстве, когда я видела собаку с раненой лапкой, я понимала, что ей больно и тяжело и надо ей помочь. В провинциальном городке, где я росла, было много бездомных кошек. И я всегда старалась взять что-нибудь потихонечку со стола и отнести им. Думаю, это передалось с генами. Иначе как объяснить? Когда сталкиваюсь с тем, что юные существа могут завязать кошке лапки и играть ею в футбол, задумываюсь, что за родители у них, от которых подобные чудовища рождаются?! Для меня это предмет огромной боли.

– Но Вас окружают в большинстве своем другие люди.

– Я счастлива, что в нашем театре работают люди совсем не из-за денег, хотя одновременно это и моя боль. Они, к сожалению, получают очень маленькие зарплаты, таков наш бюджет, и у нас, к сожалению, нет поддержки извне. Первые годы нам помогал холдинг «МИЭЛЬ-недвижимость». Мы очень благодарны ему за это, не будь этой помощи, я не знаю, как бы мы справились. Ведь сценография спектаклей Ивана Поповски с его неуемной фантазией и обостренным чувством прекрасного потребовала очень много затрат.

Но сейчас у нас нет никакой поддержки, кроме прожиточного минимума, который мы получаем из городского бюджета. Многие вещи в реквизит я из собственного дома принесла. Конечно, департамент культуры нам помогает, но бюджетные зарплаты многих категорий сотрудников – это мизерные суммы. Так что мы в общем-то беззащитны. И к тому же неформат. Я, например, неформат для центральных телеканалов, появляюсь главным образом на канале «Культура», но их аудитории ведь несопоставимы.

– Расскажите, пожалуйста, о Вашем пути до семидесятых, когда Вас услышала очень широкая аудитория.

– Я только годы спустя поняла, какой мне выпал случай и какая история невероятная произошла, благодаря тому, что тогда не было этой системы «делания артистов с нуля». А было иначе: молодой, никому не известный артист попадает на радио, никто с него не требует денег за записи, с ним очень внимательны, почти нянчатся. Так произошло со мной. Случайно я попала на радиостанцию «Юность». Сотрудникам редакции просто понравилось, как я исполняю Окуджаву, Матвееву, и они сразу записали двенадцать песен. Другое дело, что они прозвучали недолго – я попала на радио во время «оттепели». Потом быстро закрутились гайки, но вот этот период был. И мои записи, и меня узнало студенчество. В моей афише были такие фамилии, как Ким, Окуджава, Новелла Матвеева. То студенчество воспитано было на них. И на мои концерты они шли сначала на эти имена, а уже потом становились моими зрителями.

– Как Вы себя ощущали в период творческого взлета?

– Была радость, но были и сложности. Цензурного уже плана. Первая же моя сольная программа, которую я показала худсовету Москонцерта, была завернута напрочь.

– Это какой был год?

– Это было летом шестьдесят восьмого. На первом моем показе присутствовали Ролан Быков, Владимир Дашкевич, Микаэл Таривердиев, все в один голос говорили: «Ой как хорошо, как чудесно». А через неделю руководство Москонцерта попросило меня показать программу еще одной комиссии. Это были представители Министерства культуры – и, в общем, все. Тут и начались претензии к песням, которые всюду звучали. У меня был цикл, куда входили «Гренада», «Орленок», «Там, вдали за рекой», вроде бы так называемые «комсомольские песни», но я их пела в собственной интерпретации. Это же плач об убиенных юных людях, которые пошли на войну и не вернулись. И комиссия, которая собралась, преподала мне урок. В вину ставилось отсутствие комсомольского задора, упрекали, что я слишком тонко работаю с интонацией, подчеркиваю не те нюансы, вчитываюсь в текст «Орленка», где черным по белому написано: «Не хочется думать о смерти, поверь мне, в шестнадцать мальчишеских лет». Та же «Гренада»: «Отряд не заметил потери бойца...». Я очень крупно это делаю. Притом удивительно, что эта песня звучала, но никто не задумывался, что в ней-то и были некие мотивы, я бы сказала, антисоветские: «...отряд не заметил потери бойца и "Яблочко" – песню допел до конца. Лишь по небу тихо сползла погодя на бархат заката слезинка дождя...» Только природа его оплакивала. Поскольку другие исполнители пели это быстро и легко, впроброс, а у меня это было акцентированно, до комиссии дошел этот трагический смысл.

– Наверное, уже тогда появилось желание создать нечто свое – свою территорию, театр?

– Нет, уже позднее. Идею невольно подсказали журналисты, они часто называли свои статьи обо мне «Театр Елены Камбуровой». Кроме того, я часто думала вот о чем: ну хорошо, у меня сложилась моя аудитория, меня узнали мои сверстники, студенты. Только в Московском университете я чуть ли не каждый месяц работала. А те, кто будут начинать сегодня, как им быть? Шкала ценностей начала постепенно меняться. И если говорить о песне, то это влияние так называемых ВИА (вокально-инструментальных ансамблей), где тексту уделялось гораздо меньше внимания, чем музыке. ВИА – это уже совершенно другие стихи. Затем пришел рок – тут пошла уже агрессия, децибелы и прочее. А потом уже и вовсе попса прочно заняла место, получая как финансовую, так и информационную поддержку, весьма мощную. И произошло действительно, по выражению композитора Владимира Дашкевича, великое культурное одичание. Я не боюсь об этом говорить, потому что я вижу его плоды. Я это переживаю как человек, который видит огромную красивую реку, в которую все время сбрасываются очень вредные отходы. И он видит, что это плохо не только для него лично, но плохо для всех, кто живет на этой территории.

– И, похоже, не случайно театр расположился в соседстве с Новодевичьим монастырем?

– Так промыслительно, что мы здесь оказались! Когда дали нынешнее помещение, я обрадовалась. Оно небольшое, это бывший кинотеатр, в котором в основном показывали элитарное кино.

Но интереснее другое: когда-то здесь были сначала огороды Новодевичьего монастыря, а потом выстроили храм Седьмого Вселенского Собора, позднее его советская власть уничтожила. Так что мы находимся на месте храма. Кажется, что когда выходишь из нашего театра, то благодать снисходит – так красиво вокруг.

– Расскажите, пожалуйста, о спектаклях, которые уже появились, о том, что в этом году вы готовы показать и чем удивить, порадовать своего зрителя.

– Мне очень радостно, что моя мечта во многом осуществилась, – что идут спектакли, что удачно вошел в нашу жизнь режиссер Иван Поповски с его умением совершенно преобразить сценическое пространство, увидеть музыку в неожиданных, осязаемых образах. Что с нами с удовольствием сотрудничает Олег Кудряшов, признанный мастер в жанре музыкального театра. Практически все спектакли, созданные к этому году, продолжают идти на нашей сцене. К ним лишь прибавляются все новые и новые.

Поэтому мы, конечно, уже не помещаемся в этом здании. И вот, как говорится, «вороне Бог послал кусочек сыра». Нам все-таки дали вторую часть кинотеатра, которая нам не принадлежала. Там уже начался ремонт, но сейчас все зависло: театр стал жертвой мошенников, нас обокрали и денег на продолжение ремонта нет. А новые работы? Начнем с того, что мне очень хотелось всегда, чтобы этот театр создавал спектакли, своего рода нерукотворные памятники поэтам. Первый – Булату Окуджаве, а второй – Юрию Левитанскому. Появился спектакль, который мы назвали «Сны поэта Левитанского», в котором я тоже участвую. Тем более что мы с ним дружны были. Следующим в этом почетном списке, я надеюсь, будет спектакль-памятник Давиду Самойлову. Это ведь не только имена моего времени, это вечного времени имена. Если культурная революция произойдет, то имена Окуджавы, Левитанского, Давида Самойлова выйдут на первый план.

К сожалению, замыслы осуществляются медленнее, чем хотелось бы, но тут еще и от денег многое зависит. У меня когда-то в репертуаре был, как я называла его, «Русский цикл»: были собраны русские народные песни, баллады на исторические темы, о смерти Ивана Грозного, про Пугачева, про Куликовскую битву. Захотелось сделать на этом материале какой-то спектакль. Мы решили укрупнить тему истории России через песни, баллады. Когда Олег Кудряшов подключился к этой работе, мы поставили перед ним задачу, а он уже сочинил свой сценарий, одним из главных действующих лиц которого в результате стал француз Астольф де Кюстин, который в 1839 году, путешествуя по России, составил свои остроумные впечатления о ней и позднее издал их целой книгой. Мы можем соглашаться с ними или не соглашаться, но они есть. Мы выбрали ряд этих впечатлений, и чудесный актер Дмитрий Куличков играет этого персонажа. Другое действующее лицо – это я, я говорю от имени Анны Ахматовой, написавшей «Реквием», посвященный годам сталинских репрессий, этой страшной странице российской истории. Песенные баллады перекочевали в этот спектакль. Третья составляющая – русские народные песни, которые чудесным образом поет ансамбль во главе с Таней Пыхониной, актрисой нашего театра.

– Что нужно сделать, чтобы аудитория вашего театра расширялась, чтобы актерам жилось комфортнее?

–У нашего театра, я убеждена, огромное число потенциальных слушателей и зрителей. Я вижу, сколько молодых людей ко мне прибывает. Их вытаскивают родители, бабушки, друзья или на мой сольный концерт, или на спектакли. И они становятся нашими постоянными зрителями, у них происходит переоценка ценностей. Дело в том, что человек состоит из влияний. Что на него влияет, то и он. Но масштаб нашего влияния маленький, потому что у нас маленький зал и, по сути, нет информационной поддержки. Конечно, мы благодарны телеканалу «Культура», снявшему три наших спектакля, мои концерты, какие-то передачи с моим участием.

У нас демократические цены на билеты, и я не могу цены повышать, мне важно видеть вот именно эти лица. Поэтому нужна просто элементарная финансовая поддержка.

– Что Вас сильно волнует за пределами театра?

– Я абсолютно убеждена, что нравственное возрождение нашей страны должно начаться с закона о защите животных. Потому что они самые беззащитные. Они не виноваты, что живут на этой земле. В особенности не виноваты те, кого приручил человек, те, кто без его помощи вообще не может существовать. А если и существуют (в частности, бездомные собаки), то становятся агрессивными, одичавшими. Они могут наброситься на человека. Но те, которых мы приручаем, – это добрейшие существа, и они не могут себя никак защитить. Когда начинаешь говорить о помощи животным, то тут же множество людей кричит, что о людях надо думать в первую очередь. Да, о людях надо думать: о том, что в них должно быть воспитано чувство милосердия. Тогда они и к животным, и к людям будут по-другому относиться.

Наталья Барышникова,
ТПП-Информ

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.