Корабль, обогнавший свое время

15 ноября мы отметим знаменательную дату в отечественной  истории – 25-летие орбитального полета многоразового космического корабля «Буран». Созданный под общим руководством выдающегося советского конструктора Глеба Лозино-Лозинского, он стал нашим ответом на американскую программу «космических челноков». Корабль был построен, слетал в космос и благополучно вернулся, но наша программа так и не стала реальностью.

О «Буране» – космическом корабле, обогнавшем свое время, мы беседуем с летчиком-космонавтом СССР Героем Советского Союза Игорем Волком.

– Игорь Петрович, Вы летали на космическом корабле «Союз», работали на комплексе «Салют», но Ваше имя связывают в первую очередь с космическим комплексом «Буран». Когда и как Вы впервые узнали, что будете работать с «Бураном»?

– Это длинная история. Я попал на эту стезю совершенно случайно. Работал испытателем, и в одном из полетов у меня на Су-9 закончилось топливо. Я посмотрел: вроде бы по высоте могу до аэродрома долететь. Долетел. Погода была плохая. А когда все закончилось и я получил все, что положено в таком случае от начальства, сам себе сказал: если ты на таком самолете без подготовки при такой погоде смог посадить машину без двигателя, значит, это можно делать сознательно. Кстати, нам положено было отрабатывать такие посадки, но, правда, в ясную погоду, когда видны и полоса, и ориентиры.

Приняв для себя решение, я такую посадку сделал. И поставил галочку в графике. Меня вызвали на партийное бюро: как так, советский летчик-испытатель, коммунист поставил галочку, а погода явно не подходит для таких тренировок. Отвечаю: у нас в институте есть самолеты с двойным управлением, желающие могут выбрать машину и погоду – я к вашим услугам.

И с этого момента, уже, наверное, по вредности характера, я любые испытательные полеты заканчивал на таком удалении, чтобы можно было совершить имитацию посадки без двигателя. Тогда, конечно, я еще не знал, что выйдет постановление ЦК КПСС и Совета министров о создании многоразовой космической системы. Но когда оно вышло, на меня сразу пальцем показали: а вот он на всех типах самолетов без двигателя садится. Так я и попал в программу «Бурана».

– Когда было принято решение о создании этого корабля и как он строился?

– «Буран» делали два ведомства – Минавиапром и Министерство общего машиностроения. На мой взгляд, это стало одной из причин, которые привели эту программу в тупик. Представители министерств спорили до хрипоты, как назвать аппарат – корабль или самолет. Победило название «космический корабль». И это, по-моему, стало первой трещиной программы. А второй принципиальный спор разгорелся вокруг того, какой быть системе управления. Министерство авиационной промышленности предлагало систему управления с профессионально подготовленным экипажем. Победили, к сожалению, машиностроители – они тогда были сильнее. Их идея была – управление при помощи цифровой системы. Идея-то сама по себе интересная, но тот, кто помнит семидесятые годы, знает, что тогда разговор о цифре у нас еще вообще не шел. В промышленности было только создано научно-исследовательское оборудование для создания цифрового комплекса пилотажного авиационного оборудования. Вычислительные машины, которые были у нас в то время, не обладали ни достаточным объемом памяти, ни быстродействием, чтобы решить такую сложнейшую задачу. И это фактически, с моей точки зрения, определило финал этого полета.

На самом деле он произошел не совсем так, как задумывался. По программе, заложенной еще до полета, «Буран» должен был летать трое суток. У нас есть такое правило: новый корабль должен безупречно сделать два полета в космосе. Удалось это – он идет в эксплуатацию.

С «Бураном» так не получилось. Первый полет должен был пройти со всеми работающими системами. Это не было выполнено, поскольку не удалось обеспечить работу всех систем. Поэтому был всего трехчасовой полет, и если бы он пошел на следующий круг, он бы, скорее всего, уже не вернулся никогда.

Кстати, для «Бурана» требовалась и собственная наземная инфраструктура. Особенно в той части программы, которая относилась к его возвращению на землю. Во-первых, строился специально на Байконуре аэродром для его приема. Запасные аэродромы были в Симферополе и Хороле (на Дальнем Востоке). Не знаю, сделали ли что-нибудь в Хороле, потому что он меньше всего был подготовлен, но выбран он был. Так что действительно этим вопросом серьезно занимались. В Юбилейном на Байконуре полоса была готова.

 – «Буран» совершил один общеизвестный космический полет. Но Вы на нем летали, не выходя на околоземную орбиту.

 – Разумеется, еще до того, как сделали сам «Буран», было проведено достаточно много испытаний. Отрабатывали, какие траекторные углы должны быть, какие скорости. Отрабатывались разные маневры – все это мы выполняли на самолетах-истребителях Су-7, МиГ-25 и МиГ-21. Потом, в конце концов, по большому моему настоянию была сделана летающая лаборатория, где половина систем управления была бурановской, а половина осталась штатной (на базе Ту-154). Здесь отрабатывались алгоритмы и программно-математическое обеспечение, так как мы только там вылавливали ошибки. Потому что схема была какая? Военпреды проверяли «вход-выход». Норма. Везли эту бобину к Лозино-Лозинскому на полноразмерный стенд оборудования. Это фактически был «Буран» – вся система управления полностью работающая. Там проверяли – военпред подписывал. А затем планировалось ставить на старт.

Мы потребовали, чтобы все-таки проходило через летающую лабораторию. Благодаря этому мы в трех случаях нашли ошибки в программно-математическом обеспечении. Не случись этого, у нас была бы в лучшем случае авария, а то и катастрофа уже на этапе испытаний. Зато мы на ней отработали все, что нужно. Поэтому все сомнения, которые были в Министерстве общего машиностроения, особенно у Рюмина, удалось развеять. Я ему тогда сказал: «Валера, он слетает так, как надо».

Был полностью сделан такой же космический самолет. Кроме одного – вместо ракеты «Энергия» у него стояло 4 двигателя АЛ-31 (два из них форсажных, два – нет). Так что мы взлетали, я делал первый полет на нем, затем второй – по крену и по тангажу, а в третьем полете была полностью включена автоматика и выполнена посадка. На этом комплексе мы все отрабатывали, проверяли. Мало того, выпущен был экипаж Станкявичуса, экипаж Левченко, Щукина и слетали еще два полета Бачурин и Бородай – летчики-испытатели из Министерства обороны.

– А в чем была особенность пилотирования «Бурана»?

– Как самолет он обладал заложенными в него характеристиками системы управления, которые ничем не отличались от обычного самолета. Вся соль заключалась в том, что в отличие от вертикальной скорости снижения на самолетах в 3–5 метров в секунду здесь она составляла 70–100 метров.

– Этот вопрос Вам уже задавали, наверное, не раз: почему эта программа была заморожена?

– Почему – это не ко мне вопрос. Если строго говорить, то я вам на него практически уже ответил. Самое главное – это даже не то, как назвали. Можно было еще смириться с тем, что требования к космическому кораблю на несколько порядков ниже, чем к космическому самолету. Ну это ладно. Мы на то и испытатели, чтобы летать на том, на чем приказывает Родина. Но я полагаю, что невозможно было в то время обеспечить объем памяти и быстродействия вычислений для такого корабля. Поэтому здесь была заложена самая главная проблема. А остальное – уже экономика. Там стоимость запуска огромная. Раньше, когда у нас было все и мы жили в Советском Союзе, это не имело такого большого значения. Это как-то компенсировалось за счет огромной производственной базы и возможностей промышленности. Мы могли на чем-то сэкономить для того, чтобы решать задачу «Бурана». Но при длительном использовании он бы просто разорил страну. Россию, во всяком случае, точно.

– Следующий вопрос мой был как раз о перспективах возрождения если не «Бурана», то многоразового корабля вообще...

– Этот вопрос сейчас не имеет смысла. Сегодня государство потеряло возможность создать что-то новое таких масштабов. Потеряло полностью. Если президент не примет решения о создании министерства авиации, мы окончательно потеряем и авиационную промышленность. А с моей точки зрения, если мы потеряем авиационную промышленность, мы потеряем и космическую промышленность, потому что она родилась из авиации.

Станислав Козак,
ТПП-Информ

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.