Наука в законе: академики против предложенных реформ

Вопросы о судьбе Российской академии наук после принятия Госдумой во втором чтении законопроекта о реформе госакадемий вышли из раздела «горячих» новостей. Но даже после серьезной президентской правки этого документа проблемы остаются. О них шла речь на пресс-конференции, в которой приняли участие директор Института экономики член-корреспондент РАН Руслан Гринберг, директор Института океанологии РАН академик Роберт Нигматулин и директор Института Европы РАН академик Николай Шмелев.

Правительственный законопроект, предусматривающий слияние всех государственных академий – РАН, академий медицинских и сельскохозяйственных наук – в одну, создание специального государственного органа для управления их имуществом, а также множество других не столь масштабных, но достаточно болезненных для научного сообщества изменений, вызвал взрыв эмоций. Перед лицом будущих преобразований ученые мужи проявили удивительную солидарность и практически единым фронтом выступили против. В ход была пущена «тяжелая артиллерия». В среду и четверг на прошлой неделе президент России Владимир Путин встречался не только с президентами всех госакадемий, но и с академиком Евгением Примаковым и ректором МГУ Виктором Садовничим. Насколько повлияли эти встречи на принятие окончательного решения, сказать пока трудно, однако Госдума в пятницу аппетиты правительства здорово умерила.

Принятый депутатами во втором чтении законопроект предусматривает, что академии ликвидироваться не будут, а войдут в состав новой объединенной в качестве отдельных юридических лиц. Кроме того, за объединенной академией сохраняется статус государственного бюджетного объединения (ГБУ) с соответствующими правами, в том числе и на финансирование.

Предложенное в правительственном законопроекте определение «общественно-государственное объединение» депутаты отклонили. Не удалось провести через думу и самостоятельность аппарата российской академии наук, руководителя которого должно было назначать правительство. В то же время новый законопроект учитывает далеко не все пожелания научной общественности.

После второго чтения прорисовывается компромиссный вариант реформы РАН. Практически все высокие спорящие стороны заявили о своем удовлетворении достигнутым. Правительство довольно тем, что реформа все же будет проведена, руководство академии – той солидарностью, которую проявили ученые в отстаивании интересов науки, и тем, что наиболее одиозные с их точки зрения правительственные предложения через президентско-думский фильтр не прошли.

Однако, как у всякого компромиссного решения, у него есть и слабые стороны. Ведь не только правительству, но и академикам пришлось чем-то пожертвовать. Поэтому к третьему чтению можно ждать попыток вернуть утраченные позиции. Тем более что многие участники процесса надеются на то, что оно может превратиться опять во второе. Как известно, Россия всегда гордилась своей математической школой, поэтому такие комбинации с цифрами нашим ученым под силу.

Именно с этого начал свой разговор на пресс-конференции Руслан Гринберг. Он считает, что третье чтение обещает стать совершенно непредсказуемым. Хотя бы потому, что одного уточнения технических деталей, для чего, собственно говоря, оно и предназначено, будет мало. На его взгляд, это и хорошо, поскольку в документе есть «серые зоны», которые не устраивают ученых.

Самым настораживающим, по его мнению, следует считать факт покушения на самоуправление РАН. «Во всем мире принято, что оценивать результаты научных исследований может только научное сообщество. А здесь делается попытка под тем предлогом, что деньги государственные, поставить ученых под контроль чиновников. И они будут определять, что мы там открыли. Мы уже сейчас отчитываемся, целые тома переправляем в правительство. Правда они, судя по всему, их не читают. И правильно делают, потому что они все равно не поймут, что там написано. Их желание проверять тотально все, что делается в науке, конечно, просто нелепость», – не по-академически резко высказал свою точку зрения член-корреспондент РАН.

Он еще заметил, что Академия наук 300 лет была оазисом свободной мысли и демократии. Будет очень грустно, если этот оазис исчезнет. Мы заявляем о строительстве гражданского общества, у нас есть большой дефицит демократии и не стоит его увеличивать, считает Руслан Гринберг.

Категорически против реформы выступает и академик Николай Шмелев. Он считает, что ее начинают не с того конца. Один из основных аргументов сторонников реформы – слабая эффективность российской науки. А им надо, по мнению Николая Петровича, начинать с покаяния за то, что чуть не убили российскую фундаментальную науку, как это сделали с прикладной. Три тысячи прикладных институтов и КБ закрыты, а теперь задают вопрос, почему «Протоны» падают.

Упрек в неэффективности в адрес академии наук явно несправедлив. Хоть сам по себе еще и спорен: это смотря как считать эту самую эффективность. Но причина проблем в науке очень проста. Она выражается в одном слове – «финансирование».

Если всякие ветеранские, спортивные и церковные организации в печально памятные девяностые годы получали в виде различных преференций и таможенных льгот на табак и алкоголь около 6 млрд долларов в год, то на всю Академию наук в это же время выделялось не более 200 млн долларов. И ничего удивительного не было в том, что за это время треть российских ученых уехала за рубеж или ушла в коммерческие ларьки.

На что можно рассчитывать сейчас, если средняя зарплата по Москве ушла выше 60 тысяч рублей, а в институте у Николая Шмелева профессор доктор наук получает 21 тысячу? Кто на эти деньги пойдет работать? Поэтому прежде всего надо попытаться восстановить нормальный статус науки и научной деятельности.

А что касается самой реформы, то, как считает академик, за всеми ее красивыми фразами стоит одно простое слово – «имущество». То самое не поделенное до конца имущество, которое все эти годы пытаются прибрать к рукам люди, от науки очень далекие.

Академии наук в виде опытных полей в Подмосковье принадлежит 50 тысяч гектаров земли. А всего в России – 300 тысяч гектаров. Значит, на кону от 5 до 30 млрд долларов, причем только по земле. Но есть еще принадлежащие академии здания, помещения, в том числе в Москве, другое имущество. Все это и вызывает реформаторский зуд.

Конечно, в РАН надо многое менять. И с этим Николай Петрович согласен. Надо менять финансирование. В РАН трудится около 100 тысяч человек, а вся Академия наук финансируется меньше, чем средненький американский университет.

Роберт Нигматулин из законопроекта понял, как сложится в новой РАН судьба академиков. Но их всего пятьсот человек. А что будет со ста тысячами тех, кто сегодня работает в академических структурах? Среди них приблизительно поровну ученых и обеспечивающих их работу специалистов. В выступлениях, которые предшествовали принятию законопроекта, прозвучало, что около трети институтов переведут в другие ведомства, треть закроют и еще треть останется. Но это определенности не добавляет.

Как неясен и вопрос дальнейшего финансирования научных разработок. В Институте океанологии есть 5 судов с неограниченной дальностью плавания. Так вот, на каждое такое судно финансирование выделяется на неделю плавания в год.

Мы уже, например, не можем проводить экспедиции с нашими знаменитыми глубоководными аппаратами «Мир». Есть резолюция президента страны о том, чтобы обеспечить материально-техническое снабжение исследовательского флота. И даже с такой резолюцией ощущается сопротивление бюрократического аппарата. А в результате тормозятся океанологические исследования, где присутствие России является стратегическим.

«Нас упрекают: падает частота цитирования, падают публикации и т. п. Но еще Дмитрий Львов обратил внимание на то, что если поделить количество публикаций и количество цитат на доллар затрат, то мы являемся самой эффективной организацией в мире», – заметил Роберт Нигматулин.

Несмотря на полное единодушие участников пресс-конференции по поводу ненужности и вредности реформы, они все же признают, что определенные изменения в деятельности РАН нужны. Кстати, возможно, правительственный вариант преобразований возник и потому, что в академии давно говорили о необходимости перемен, но так и не предложили понятный и продуманный план действий. Как сказал в декабре прошлого года в интервью «Независимой газете» тот же Роберт Нигматулин, «если мы сами не модернизируем систему управления, это сделают другие, которые будут руководствоваться иными ценностями, совершенно отличающимися от наших». Вот другие и принялись за работу.

Станислав Козак,
ТПП-Информ

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.