День Победы в воспоминаниях фронтовика и министра

Сегодня все меньше остается тех, кто встретил Победу в мае 1945 года. Тем ценнее их воспоминания, их суждения о той цене, которую заплатил народ за свою свободу и независимость. В канун Дня Победы мы взяли интервью у ветерана Великой Отечественной войны почетного профессора Российского государственного торгово-экономического университета Всеволода Шиманского, который с 1971 по 1989 год занимал пост министра торговли РСФСР.

Он рассказал о Великой Отечественной войне, о людях, с которыми служил и работал, о реформах в советской торговле и, конечно  же, о том дне, когда узнал о Победе.

– Всеволод Павлович, расскажите, как для Вас началась Великая Отечественная война.

– В 1939 году я окончил среднюю школу, поступил в Архангельский медицинский институт. Моих друзей забрали в армию, а меня не взяли, поскольку я был «воспитанник врага народа». Дело в том, что я жил у дяди, а его арестовали. Правда, позднее его реабилитировали и освободили.

Поэтому в армию я попал, когда началась война с Финляндией. Служил на Западной Украине. В мае 41-го, когда я уже был сержантом, меня перевели в Бердичев. Офицеров не хватало, и сержанты последнего года службы командовали взводами. 22 июня утром прибежал мой солдат, который дежурил в штабе корпуса, с криком: «Война, война! Немцы напали!»

Бердичев бомбили. 24 июня нас подняли по тревоге и направили на запад. В районе Ровно – Дубно – Броды столкнулись с немцами, и 2  июля у меня был первый бой на танке БТ7 – были такие легкие танки с авиационным двигателем. В том бою погиб механик, машина взорвалась.

Вот так для меня началась война. После этого мы отходили до Воронежа, потом были бои за Воронеж. Это было тяжелейшее время. Были засады, попадали в окружение, но меня берегла судьба – в плен я не попал.

За первые бои в 1941 году я был награжден медалью «За боевые заслуги», мне было присвоено звание младшего лейтенанта. В августе 41-го я вступил в партию, и сделал это по зову сердца. А у тех, кто вступил в партию, было одно преимущество – идти впереди атакующих.

Я был начальником радиостанции, потом командиром взвода. Служил на 1-м Украинском фронте, 2-м Украинском, 2-м Белорусском, участвовал в Корсунь-Шевченковской операции и многих-многих других.

– А как Вы встретили 9 мая 1945 года?

– Последний раз в бою я участвовал 18 января 1945 года. Тогда я уже был начальником связи танковой бригады в звании старшего лейтенанта. Под Кенигсбергом я получил тяжелое ранение, поэтому день Победы встречал в госпитале, который находился в Энгельсе Саратовской области. В то памятное утро мы спали в палате – школьном классе, так как госпиталь размещался в школе. Прибежал кто-то из ребят, кричит: «Вставайте, война кончилась!» Это была огромнейшая радость, огромнейшее счастье, что врагов побили, что война закончилась. День этот запомнился еще тем, что многие предприятия Энгельса организовали тогда встречи с нами с подарками, с гостинцами. Этот день был незабываемый для нас.

Демобилизовался я в июне 45-го как инвалид войны. По дороге в Архангельск оказался в Москве. Вышел с Павелецкого вокзала и вижу: идут в парадной форме танкисты, летчики. Спрашиваю: «Что такое?» Отвечают: «Парад Победы!» Так случилось, что именно в этот день я попал в Москву.

Стою на тротуаре, вдруг слышу свое имя. Надо же такому было случиться: мои танкисты из 116-й танковой бригады участвовали в Параде Победы и в это время шли мимо Павелецкого вокзала после Красной площади. Вечером мы встретились, выпили по 100 граммов фронтовых. Возглавлял тогда группу наших танкистов на параде Николай Бобровицкий, начальник эшелона, который отправлялся в Германию. Он меня позвал с собой, и я, демобилизованный по ранению, уехал в свою бригаду в Германию. Через 1,5 месяца ее перевели в Слоним, в Белоруссию, а я поехал домой. Так для меня закончилась война.

– А потом Вы работали в торговле. Почему выбрали новую профессию?

– Я мечтал быть хирургом. Но у меня была покалечена рука, и я поступил в Московский институт советской кооперативной торговли. После окончания поступил в аспирантуру, работал секретарем партийного комитета, затем секретарем райкома партии, заведовал закавказским сектором ЦК партии.

Потом вдруг меня приглашают перейти в министерство торговли. Обстановка была тяжелая. Одного начальника главка расстреляли, замминистра покончил жизнь самоубийством, первого замминистра исключили из партии, министр с сердечным приступом оказался в госпитале. Я не соглашался, говорил, что в торговле не работал. Потом мне рассказали, что Хрущеву об этом доложили, а он ответил: «Пусть не дурит, а идет работать».

С Никитой Сергеевичем у меня было несколько встреч, когда я работал секретарем райкома. Он приезжал на стройку первых пятиэтажек, на плодоовощную базу, на завод имени Ильича, на строительство окружной дороги. Он меня запомнил, память у него была хорошая.

Когда я пришел в министерство, торговля была примитивной. Была лишь сеть небольших магазинов, продавалось все через прилавок. Надо было отстоять очередь к продавцу, а потом еще в кассу. Переход на самообслуживание позволил резко сократить время людей на покупки, переход на свободный доступ к товарам в общественном питании – тоже. Это была революция в торговле.

Перемены давались нелегко. Переход на новые формы торговли требовал фасовки товаров. А до этого ее вообще не было, все продавалось вразвес, в разлив. У нас не было даже упаковочных материалов. Люди приходили, например, со своими газетами. Промышленность тоже не была заинтересована фасовать товары. Им проще было в бочку налить или в ящик сложить. Не было оборудования, не было кассовых аппаратов, все примитивное. Мы тогда вынуждены были организовывать свои цеха фасовки, свои предприятия по производству торгового оборудования. Переподготовку кадров надо было наладить.

А это потребовало совершенно другой психологии. Ведь надо было сделать так, чтобы люди как можно меньше теряли времени в очередях. Да и самих покупателей надо было перестраивать.

– Многие еще помнят, как за молоком и сметаной с бидонами и банками ходили. Но менялась упаковка, стеклянные бутылки заменили треугольные пакеты…

– Да, мы меняли все. Большую роль в реформировании торговли сыграл Алексей Косыгин, человек, который вошел в историю как яркая личность в руководстве нашей страны. Тогда ввели 5-процентное отчисление на развитие торговой отрасли. И началось комплексное строительство магазинов, универсамов. На мою долю выпало развитие материально-технической базы, строительство системы оптовых баз. Мы практически во всех областях создали крупные оптовые центры. И очень жаль, что многое из этого сегодня разрушено. Баз этих практически нет.

Когда началась приватизация торговли, меня пригласил к себе Иван Силаев и заявил: «Мы хотим приватизировать торговлю, как вы на это смотрите?» Я ответил тогда: «Если розницу, то да, но оптовую торговлю надо приватизировать с участием государства, и чтобы у него был контрольный пакет. Ведь Россия – огромная страна, огромные территории. И чтобы обеспечить ее, надо иметь базу».

К сожалению, тогда не прислушались к этому, развалили опт. А ведь у нас много проблем возникло с развитием того же Севера, районов трудной доступности. Чтобы завезти туда товар, приходилось иметь дело с посредниками, и каждый должен свой навар иметь.

– Бытует мнение, что перед развалом СССР искусственно создавался продовольственный дефицит, в первую очередь в крупных городах. У Вас есть какие-то свои версии на этот счет?

– Производство отставало от потребления. Ведь чтобы нормально обеспечивать рынок, производство должно чуть-чуть опережать спрос. А у нас производство не покрывало потребности, товаров было недостаточно. Вот из-за этого все и происходило.

Свою роль сыграли и другие обстоятельства. Например, когда ввели сухой закон, многие товары стали исчезать. Спиртосодержащие продукты, сахар стали пользоваться повышенным спросом.

Утверждения, что все прятали под прилавки, – ерунда. Какие надо было иметь емкости, чтобы спрятать товар и создать искусственный дефицит!? Это все чушь! Конечно, были жулики, но большинство работников торговли были честными, порядочными людьми. Но на кого-то надо было списать трудности, торговля и оказалась в роли козла отпущения.

– А как Вы оцениваете организацию современной торговли?

– Это, конечно, небо и земля. Я прихожу в универсам и невольно вспоминаю прошлое, когда мы только начинали, когда в Москве появились первые универсамы. Как изменилось все в этих старых зданиях – просто глаза разбегаются.

Но это подчас вызывает и щемящую боль, когда видишь изобилие товаров в яркой упаковке, полки ломятся, а отечественных товаров мало. У нас засилье иностранных товаров. Невольно возникает вопрос: не дай Бог, что случится со страной, как же мы будем жить? Ведь мы же сегодня в импортной кабале.

Мои родители похоронены в Калуге, и когда я еду туда и вижу заросшие сорняками поля, когда ни одной коровы, ни одного стада нет, спрашиваю себя: как же так, почему мы так живем, почему запустили свое сельское хозяйство?

Знаете, торговля – это как кровеносная система: если у нас наладится кровообращение, то мы все-таки мышечной массой точно обрастем. Дай Бог, чтобы так было.

– Что бы Вы порекомендовали нашим министрам, на что направили бы свои усилия, если бы были министром торговли сегодня?

– Я бы все делал для того, чтобы наладить отношения с отечественными производителями. Торговля должна быть стимулом развития. И государство должно быть инициатором: не диктовать, не командовать, а регулировать. Должен быть закон и строгое его соблюдение.

Беседовали Андрей Гара
и Мария Пластинина,
ТПП-Информ

Фото из личного архива В.П. Шиманского 

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.