Уходит время сверхдержав

Времена меняются. Ресурсы, арсеналы и деньги перестают быть рычагами, которые некогда переворачивали мир. Помпезное прозябание за частоколом пушек и нарастающая внешнеполитическая изоляция – таков сегодня удел тех, кто не может расстаться с великодержавным менталитетом и приспособиться к быстро меняющемуся миру.

Прежнее значение понятия «сверхсила» устарело. Сегодня ему соответствуют разве что США да... Северная Корея. Об этом пишет деловой журнал «РБК» (с сокращениями).

Огромное политическое влияние, предполагающее исполнение функций мирового жандарма, а также экономическая и военная мощь – так выглядят три основных критерия сверхдержавы, в этом солидарны практически все эксперты. «Супердержава – это страна, которая имеет в своем распоряжении военную, экономическую и так называемую мягкую, то есть структурную и ценностную, мощь. Все это она может применить практически в любой точке земного шара», – пояснил журналу «РБК» американский политолог, ведущий эксперт Heritage Foundation по вопросам изучения России, Евразии и международной энергетической политики Ариэль Коэн.

Как считает член Совета по частно-государственному партнерству РСПП и Общественного совета при Минрегионе России Александр Идрисов, еще один важный штрих к портрету – способность государства создавать, развивать и поддерживать конкурентные преимущества. Между тем важность военного критерия, по мнению г-на Идрисова, в последнее время неуклонно снижается. «Военная мощь сегодня имеет вторичное или даже третичное значение. В большинстве случаев она играет определенную роль на политическом уровне. В глобальном же плане куда большее значение имеет возможность конкурировать на рынках за ресурсы, людей, знания и инвестиции», – конкретизирует эксперт.

Подобная точка зрения представляется вполне оправданной. За исключением чистой победы Великобритании над Аргентиной в Фолклендской войне (1982 год) новейшая история не знает примеров исчерпывающего решения конфликтов военным путем. Политические итоги большинства локальных войн, будь то Югославия, Афганистан, Ирак или Ливия, до сих пор неоднозначны.

Более показательной кажется другая прерогатива сверхдержавы – вмешательство во внутренние дела других стран, в том числе в обход норм международного права.

Какие из современных государств могут по праву носить звание сверхдержавы? Во второй половине XX века ответ на этот вопрос был очевиден: СССР и США. Оба соответствовали всем названным выше критериям, да еще и возглавляли мощнейшие военно-политические блоки: первый – Организацию Варшавского договора, вторые – НАТО. Не исключено, что именно благодаря сложившемуся в тот период балансу сил и военно-стратегическому паритету человечеству удалось завершить эпоху кровавых и разрушительных мировых войн.

После распада СССР ситуация изменилась. «По большому счету сейчас в мире есть две сверхдержавы – это США и Китай, – полагает первый заместитель председателя Комитета по делам СНГ и связям с соотечественниками Госдумы РФ Константин Затулин. – Попытки стать полюсом мировых политико-экономических отношений предпринимает объединенная Европа, но из-за своей национальной «чересполосицы» она достаточно уязвима. И сегодня это особенно заметно».

«Китай не является сверхдержавой, потому что ни экономически, ни культурно, ни даже с военной точки зрения по отношению к США он не конкурентоспособен, – утверждает Ариэль Коэн. – Безусловно, мощь его растет и в какой-то момент он догонит и перегонит Соединенные Штаты. Но пока...»

Не в пользу сверхдержавности Поднебесной говорит сильнейшее переплетение ее интересов с интересами Соединенных Штатов. Наравне с борьбой за влияние в мире четко прослеживается и своеобразный экономический симбиоз США и КНР, в значительной степени устраивающий оба государства. Китай является крупнейшим кредитором Штатов, в американской экономике активно работают китайские инвестиции, значительная часть американских производств сосредоточена в Китае, а производимые там товары потребляются на самом большом рынке мира – американском. По этой причине вести речь о китайской экономике как о самостоятельном явлении, а тем более противопоставлять ее американской вряд ли уместно. «Уже давно можно говорить о том, что создана американо-китайская экономика, которая в значительной степени определяет политическое поведение и Америки, и Китая, – пояснил журналу «РБК» российский и американский политолог, историк и публицист Николай Злобин. – Президенту Обаме приходится принимать решения с учетом огромного количества факторов, не имеющих к Америке никакого отношения. То же самое касается и Китая».

Все это свидетельствует о том, что на данном историческом этапе правы скорее те эксперты, которые утверждают, что КНР еще рано относить к сверхдержавам. В то же время не воспринимать всерьез амбиции Поднебесной было бы опрометчиво. Судя по характеру ее действий, сегодня главной целью страны является достижение полного доминирования в Азиатско-Тихоокеанском регионе, куда, по расчетам многих экспертов, в скором времени может сместиться мировой политико-экономический центр. В своей экспансии Китай, всегда отличавшийся стратегическим спокойствием и рассудительностью, вряд ли будет опираться на военную силу. Для достижения поставленных целей у него достаточно экономических и политических рычагов.

Но все это нисколько не умаляет значения военного аспекта. Несмотря на политику мирной экспансии, страна планомерно модернизирует свои вооруженные силы. Маловероятно, что в обозримой перспективе КНР удастся подтянуть собственные армию и флот до уровня США, но это ей в принципе и не нужно. Главная цель ее военной политики – не противостояние Соединенным Штатам, а утверждение собственных позиций в «домашнем» регионе, где главным потенциальным противником является Индия.

Современную Россию невозможно отнести к числу сверхдержав ни по одному из названных критериев. Тем не менее амбиции, оставшиеся еще с советских времен, по инерции подталкивают власти к изменению такого положения дел. Насколько успешно – вопрос дискуссионный. «Россия отвечает определению сверхдержавы только в части ракетноядерных вооружений, – отмечает Ариэль Коэн. – Однако она не может проецировать свою мощь на любую точку земного шара. Я имею в виду конвенциональную военную силу, которую она не способна применить где угодно в мире. И тем более она не соответствует экономической и культурной составляющим классического определения супердержавы».

Во внешней политике Россия все чаще пытается вести себя подобно Советскому Союзу, правда, не всегда получается. Пример тому – многолетняя череда неудач, от неспособности предотвратить расчленение Югославии до утраты позиций в Ираке и Ливии. Даже маленькая победоносная война с Грузией в 2008-м не добавила ей очков в плане утверждения в державном статусе. Основные причины этого – несопоставимость «весовых категорий» участников конфликта, проигранная Россией информационная война и ее неумение извлечь из победы большие политические дивиденды.

23 декабря 2005 года на заседании Совета безопасности РФ президент Владимир Путин заявил, что Россия должна стать лидером в мировой энергетике. Таким образом, была провозглашена еще одна яркая идея – превращение страны в энергетическую сверхдержаву. Дискуссия о возможности существования таковых ведется достаточно давно. Теоретически государство, обладающее большими разведанными запасами энергоносителей и являющееся их крупнейшим экспортером, способно влиять на ценообразование на мировом рынке энергоносителей, а через него и на международную политику в целом. В свое время в связи с резким увеличением экспорта нефти Саудовской Аравией, которое привело к обвалу мировых цен, был подорван экспортный потенциал Советского Союза. Впоследствии это послужило одной из причин его краха.

И все же наличие энергетического «оружия» вряд ли можно считать достаточным условием для получения высокого статуса. Речь не только о классических «нефтяных резервуарах» вроде стран Ближнего Востока, но и о таких развитых государствах, как Австралия, Норвегия или Канада, где также преобладает энергетический сектор. Ни те, ни другие в качестве сверхдержав рассматриваться не могут. Да и сама идея неоднозначна. «Энергетическая сверхдержава – это абсурд, – уверен Николай Злобин. – По сути, это означает превращение страны в мировую бензоколонку». На самом деле энергетика никогда не будет определять глобальную политику в той мере, в какой это необходимо России для повышения ее влияния в мире. «Ведь надо делать так, чтобы на твою колонку приезжали. Но создание обслуживающей чужие интересы экономики ведет к формированию обслуживающей чужие интересы политики», – предостерегает г-н Злобин.

2 сентября 2003 года в журнале «Россия в глобальной политике» вышла статья экс-премьера РФ Евгения Примакова «Мир без сверхдержав». «Сегодня супердержав нет вообще, – заявил в ней Примаков. – Именно обеспечение безопасности других государств позволяло супердержаве доминировать в принятии решений, которым обязаны были подчиняться союзники по альянсу. Сейчас картина изменилась. Отсутствие глобальной конфронтации исключает необходимость, например, в «ядерном зонте», который и США, и СССР «раскрывали» над своими союзниками и партнерами».

В 2003-м, когда по всему миру еще звучали восторженные возгласы по поводу победы над Саддамом Хусейном, подобные утверждения могли показаться достаточно странными. Но теперь сомнений в их правоте все меньше. «Складывающийся новый мировой порядок вообще не подразумевает наличия сверхдержав, – говорит Николай Злобин. – Это понятие уходит в прошлое. Смысл нового миропорядка заключается в том, что не будет больших стран, которые могли бы монополизировать глобальную повестку дня. В обозримом будущем их роль значительно сократится по сравнению с тем, что было в предыдущие полвека».

По мнению политолога, картину мира сегодня формируют не супердержавы, а средние и малые страны. И состоит она в основном из региональных проблем, а не взаимоотношений сильных мира сего, как это было в ХХ столетии. Иран, Ливия, Афганистан, Сербия сейчас оказывают гораздо большее влияние на ситуацию в мире, чем Россия или даже США. «Те страны, которые в свое время определяли, как развиваться миру, уже не в состоянии решать текущие проблемы, хотя бы потому, что они заточены на совершенно другое, – считает г-н Злобин. – У них огромные армии, атомное оружие, глобальный менталитет. Это все равно что поручить проведение нейрохирургической операции дровосеку. Они могут грозить ядерным оружием, но влиять на мировую политику они способны все меньше и меньше».

Что касается экономики, то еще при Билле Клинтоне казалось: финансовый механизм Соединенных Штатов – самый совершенный и именно он определяет значение этой страны в мире. Сегодня данное утверждение не столь бесспорно. И третий важнейший момент: суверенные государства начинают терять контроль над тем, что им принадлежит традиционно. Глобальная экономика делает национальные правительства крайне зависимыми от очень многих вещей: цен на энергоносители, отношения доллара и евро и т. д. «Если подходить к этой теме с критериями 50-летней давности, то самой суверенной страной сегодня является Северная Корея, – рассуждает Николай Злобин. – Она ни от кого не зависит, у нее есть ядерное оружие и огромная армия. Несмотря на нулевое влияние на международные проблемы, она легко может поставить мировое сообщество на колени, если вдруг долбанет по кому-нибудь ядерной бомбой».

Сверхдержавы вымирают как динозавры. Постепенно этот тезис становится аксиомой. Еще полгода назад вряд ли кто-то мог предположить, что конгресс США поставит величайшую экономику мира на грань технического дефолта, Standard & Poor's лишит ее высшего кредитного рейтинга, а Уолл-стрит оккупируют толпы анархистов. Взойдет ли на этом фоне звезда новой сверхдержавы – Китая? Да и нужно ли теперь это самой Поднебесной? На смену эпохе геополитических монстров идет новый формат мирового устройства – более гибкий и более приспособленный к стремительно меняющейся действительности.

ТПП-Информ

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.