Николай Махутов: на полпути к Луне

Около 500 тысяч бывших малолетних узников фашистских концлагерей из Армении, Беларуси, Казахстана, Латвии, Литвы, Молдовы, России, Узбекистана, Украины, Эстонии, Болгарии являются членами Международного союза бывших малолетних узников фашизма (МСБМУ), образованного 22 июня 1988 года. Перерегистрация произошла в 1992 году, но, несмотря на распад СССР, эта организация осталась Международным союзом. И в память о том Союзе, который выиграл Вторую мировую войну, и по другим мотивам.

С 1992 года бессменным председателем Союза является Николай Андреевич Махутов – руководитель научной школы ИМАШ РАН «Безопасность и защищенность критически и стратегически важных объектов инфраструктуры», член-корреспондент РАН. Выдающийся ученый и любитель бега.

– Николай Андреевич, вопреки невероятным тяготам, которые выпали на Ваше детство, Вы в отличной физической и интеллектуальной форме. В чем секрет?

– Я с детства завидовал собакам, которые бегают. Они везде могут успеть. И все думал, почему мы не бегаем, как они, а ходим? И я полюбил бег. Много десятилетий бегаю. Стараюсь ежедневно. Причем я всегда ставил перед собой задачи. Сначала – пробежать вокруг Земли – 40 тысяч километров. Затем – 100 тысяч километров. Потом решил, что пробегу четыре оборота. При беге четверть шага человек проводит в полете. Таким образом, пробежав четыре оборота, я один из них пролетел – совершил полет вокруг планеты!

В июне эту цель я должен выполнить – пробежать половину расстояния до Луны. Это – 190 тысяч километров.

Есть клубы любителей бега, но я точно знаю, что это – рекорд. Людей, которые бы год за годом бегали каждый день по 10 километров, просто нет. Ни один тренер, ни один спортсмен не считают, что это возможно.

– Вы совершили много невозможного для среднестатистического человека. Расскажите, пожалуйста, о своем детстве, которое в определенном смысле закончилось, когда вам было четыре года.

– Для людей, родившихся до войны, она стала ступенькой, которую надо было преодолеть. И каждый шел своим путем, со своими потерями. Я принадлежал к той категории людей, которые оказались на оккупированной территории. Мы жили в Брянской области. В сорок первом году на Брянщину пришли фашисты и начали по-своему организовывать жизнь. То место, где мы жили, это Локоть, Брасово. Это не безызвестные места. Локоть – бывшее имение царской фамилии. Михаил Александрович Романов имел там свой дворец, конный завод.

В ноябре 41-го была создана антисоветская Локотская республика. Она разрасталась, захватив несколько районов области, а потом и соседние. Была организована своя армия, осуществлялась карательная деятельность: жгли деревни, людей, вешали партизан, уничтожили всех евреев. В Локотском районе сейчас открыт памятник жертвам, тогда было загублено 6-7 тысяч человеческих жизней. Царские конюшни были превращены в тюрьму. Палачом была Антонина Макарова, казнившая около 1500 человек, включая партизан, членов их семей, женщин и подростков.

А когда в сорок третьем немцы начали отступать, то собрали группы детей, женщин, которые фактически были заложниками отступающих частей. Мы их прикрывали, и сотни километров шли рядом с немецкими танками и машинами. Наши летчики видели, что идут женщины и дети, и не всегда бомбили.

Партизаны часто минировали дороги. Когда переходили из Брянской области в Белоруссию, немцы заставляли детей на веревках волочь бревно (мы его называли «волокушей»). Если бревно попадало на мину, то она взрывалась.

 В сорок третьем году фронт немного стабилизировался. И в небольшом белорусском городке был создан лагерь-тюрьма. Нас – несколько тысяч человек – обнесли колючей проволокой. И так мы жили под открытым небом примерно с сентября-октября и до декабря. Там не было никаких строений, даже бараков. Со мною были мама, старший десятилетний брат и младшая трехлетняя сестра. Женщины детей укладывали вниз, а сами сверху согревали. Помню, просыпались занесенные снегом. Рядом мертвые люди.

В декабре сорок третьего года нас освободил партизанский отряд Родионова. Рядом с лагерем был взорван склад и совершено нападение. Охрана бросилась к месту взрыва, а партизаны в это время перерезали колючую проволоку. Мы побежали кто куда. Немцы и полицаи пустили слух, что разбежались бандиты, которые будут поджигать белорусские села, отравлять колодцы, то есть делать то, что делали сами. За нами началась охота.

Мы попали в партизанский отряд Родионова, где были до апреля сорок четвертого. Немцы опять начали отступать. Отряд попал в засаду и практически весь погиб. Мы потеряли друг друга: мама оказалась с сестрой, а мы с братом. Немцы погнали нас в Польшу. И лишь там наши войска сумели нас отбить.

Все вместе мы встретились потом, в Минске, и вскоре уже были дома. Наша семья осталась полностью живой и относительно здоровой. Отец прошел всю войну, занимался саперным делом. Хотя из-за потерь в его роте несколько раз полностью менялся состав.

– Ваша судьба сложилась очень достойно. А те, кто был рядом, их война ломала или строила?

– У всех по-разному, ведь сколько людей, столько и судеб. Конечно, мы были жертвами. Но были же и люди, которые стали предателями. Помню, представители кавказских республик гордились тем, что им выдали немецкую форму. Они выслуживались, и мы чаще страдали от них, а не от немцев. Это очень тонкий вопрос.

Я всякий раз, когда слышу немецкий говор, вздрагиваю. Но помню и человечное отношение некоторых немцев.

Однажды мы отдыхали за границей, и так получилось, что, разговорившись, я рассказал, какой видел войну. И один немец признался, что был солдатом Вермахта, танкистом, и участвовал в расстрелах. Заставляли. Однажды один мальчишка убежал, и он не стал в него стрелять. Обращаясь ко мне, он сказал: «И у меня такое впечатление, что это были Вы». Он богатый человек, и поклялся, что найдет того паренька, чтобы передать ему свое наследство. И попросил меня его принять. Я, конечно, отказался. Поблагодарил, но заверил, что это был другой мальчишка. Бывший солдат Вермахта расплакался, повторяя: «Как я мог?». А потом, извиняясь, произнес: «Я выполнял приказ. Мне было 19 лет. Сейчас бы я этого никогда не сделал».

– Международный союз, который Вы возглавляете, наверняка, отличается от военных ветеранских организаций. Чем?

– Мы оказались в более «выгодном» положении по сравнению с взрослыми узниками концлагерей, среди которых были и надсмотрщики, и каратели, и гробовые люди, и палачи. Дети не могли причинить зла. Никто не может заподозрить детей в действиях против Родины и своего народа. Когда люди узнают, что мы были узниками-детьми, то снимаются все вопросы.

Великая Отечественная война была первой, когда государство-агрессор поставило перед собой задачу осуществлять какую-то политику по отношению к детям. В предыдущих войнах воевали взрослые со взрослыми.

– То есть дети представляли в этой войне особый интерес?

– Однажды в США проходила крупная конференция, где обсуждались вопросы преследования немцами еврейских семей. Много говорилось о том, что их лишали недвижимости, богатств, произведений искусства. Председателем конференции был верховный судья США. Я попросил его переговорить, и мы вышли. Я обратил его внимание на то, что, например, в Советском Союзе у миллионов детей не было особых накоплений, золота. Мы не то обсуждаем. Мы вернулись, он вышел к трибуне и пересказал наш диалог. Зал затих. И выступления пошли совсем в другое русло. Ведь над беззащитными детьми проводили страшные эксперименты, у них забирали кровь, их уничтожали, а мы – о потере материальных благ.

– А почему Союз образовался только в 1988 году, спустя 43 года после окончания войны?

– После войны люди просто жили. Уже потом они начали вспоминать. В 50-е первые локальные группы малолетних узников начали встречаться. Потом журналисты, спасибо, начали этой проблемой заниматься, исследовать детские судьбы. И 22 июня 1988 года в Киеве состоялось первое собрание, на котором было принято решение образовать Союз. Но государство рассыпалось, и на некоторое время наша организация тоже. Однако в 1992 году мы все же встретились в Днепропетровске, где было принято решение о создании союза международного – правопреемника.

Нынешняя ситуация на Украине для нас является очень больным вопросом. Украинское отделение – самое крупное в нашем Союзе. Ведь детей-россиян жертв нацизма в количественном отношении меньше, чем украинцев.

Наталья Барышникова,
ТПП-Информ 

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.