Ближний Восток: особый район для Китая

Всплеск социальной нестабильности в арабском мире, случившийся в начале 2011 года, был воспринят в КНР как событие огромной важности, которое нарушило баланс политических, религиозных, социально-экономических, конфессиональных и иных факторов, прямо затрагивающих китайские интересы. Об этом пишет в журнале «Проблемы Дальнего Востока» Константин Антипов.

В последние годы в отношения с арабским миром втянулись тысячи китайских предприятий, представляющих разные отрасли китайской экономики. За последние 5 лет Китаю удалось не только выдвинуться в число главных торгово-экономических партнеров стран этого региона, но и обеспечить решение ряда важных задач собственного социально-экономического развития.

В настоящее время Китай импортирует с Ближнего Востока 58% нефти. С 2009 года он стал главным покупателем саудовской нефти, опередив США. В ряде стран КНР стала ведущим торговым партнером и инвестором.

Параллельно Китай активно участвует в миротворческих операциях ООН, содействует урегулированию ситуации в Ираке и Афганистане, сотрудничает с США в борьбе против терроризма и наркоторговли, последовательно поддерживает процесс ближневосточного урегулирования, оказывает конструктивное воздействие на позицию «ХАМАС», ведет работу по обеспечению безопасности в Персидском заливе, а также принимает участие в мероприятиях ООН по борьбе с пиратством в Аденском заливе и акватории Индийского океана. Важную роль Китай играет в развитии мирного процесса в Судане.

Долгосрочная стратегия Китая закреплена в концепции «гармоничного Ближнего Востока», выдвинутой президентом Ху Цзиньтао в ходе визита в Саудовскую Аравию в 2006 году. Концепция отводит приоритетное значение стабильности и подчеркивает ее прямую взаимосвязь с развитием.

Однако под влиянием потрясений «арабской весны» в политике Китая появились новые акценты, свидетельствующие о том, что на первый план выдвинулись вопросы международной безопасности, касающиеся политических и экономических интересов КНР. Как заявил министр иностранных дел КНР Ян Цзечи, у Китая есть три позиции. Во-первых, Китай придерживается принципа невмешательства во внутренние дела, во-вторых, выступает против применения вооруженных сил, в-третьих, призывает международное сообщество поддерживать усилия стран региона для возобновления политической стабильности». По мнению профессора университета «Тунцзи» Ши Цзяньсюня, «перед лицом серьезного кризиса оказалась безопасность и стабильность не только этого региона, осложнение ситуации будет влиять на безопасность и стабильность во всем мире».

На специальном семинаре экспертов в Шанхае было подчеркнуто, что «Ближний Восток – важный стратегический регион, который затрагивает вопросы, связанные с инвестиционной и энергетической безопасностью Китая». Одним из результатов массовых антиправительственных выступлений в Тунисе, Египте, Йемене, Ливии, Джибути и других странах, по мнению китайских специалистов, стала активизация подрывной деятельности исламских фундаменталистов. Кроме того, китайские специалисты отмечают появление новых возможностей для активизации глобального терроризма и продвижения интересов радикальных кругов Ирана, а также сепаратистских сил, представляющих угрозу безопасности и стабильности китайского общества. Ответственность за происходящее они в значительной мере возлагают на политику США, проводившуюся здесь после окончания холодной войны.

Внешнеполитическая деятельность КНР в период обострения в регионе отмечена рядом важных событий. Наиболее ярко это проявилось в политике Пекина в отношении событий в Ливии, где общественные перемены приобрели характер гражданской войны с участием вооруженных сил НАТО. Особый интерес вызвали действия Китая, связанные с эвакуацией своих граждан из Ливии, шаги в Совете безопасности ООН, характер отношений с ливийской позицией, а также мероприятия по защите своих экономических интересов.

В период с 22 февраля по 5 марта 2011 года Китай осуществил беспрецедентную операцию по эвакуации 36 тыс. своих граждан и 2 тыс. граждан других стран из Ливии и соседних государств, использовав для этого ракетный корвет «Сюйчжоу» из состава отряда кораблей в Аденском заливе, а также самолеты военно-транспортной авиации. По словам высокопоставленного чиновника правительства США, «Китай обладает мощью, а теперь, наконец, и ведет себя соответственно». Известный китайский международник Янь Сюэтун оценил действия КНР как отход от «сдержанности» и новый шаг к роли «великой державы». Эти действия в увязке с голосованием КНР в поддержку резолюции СБ ООН № 1970, вводившей санкции в отношении режима Каддафи, способствовали распространению в западных экспертных кругах мнения о начале отказа Китая от принципа невмешательства и переходе в фазу «зрелости» и «прагматичной ответственности». Такой поворот предполагал сближение политики Пекина с позицией западных государств.

Но при этом игнорировалось, что помимо санкций, в тексте резолюции содержалось требование к властям Ливии обеспечить защиту иностранных граждан и имущества иностранных компаний. В то время это имело для Китая первостепенное значение.

Ожидания перехода Пекина к сотрудничеству с Западом усилились после того, как в конце марта 2011 года китайский представитель в СБ ООН не стал блокировать принятие резолюции СБ № 1973, открывшей путь вмешательству НАТО в Ливии. Например, в Европейском Совете по иностранным делам сделали вывод о кризисе традиционной китайской политики невмешательства и готовности КНР воспринять новые подходы к решению современных международных проблем в духе западной политики.

Однако последующие действия Китая показали, что оценки европейских экспертов скорее свидетельствовали о желании Запада создать впечатление о «принципиальном характере» изменений в Китае. В этой связи интересно мнение профессора Фуданьского университета Цзянь Цзюньбо, отметившего, что Китай в ливийской ситуации действительно отошел от принципа невмешательства, «но это еще не основание для поспешных выводов о полном отказе» от него.

Важной вехой стало признание Пекином Переходного национального совета (ПНС) Ливии «в качестве правящей власти и представителя ливийского народа». Китайская сторона продемонстрировала при этом определенную последовательность, придерживаясь формулы «уважения выбора ливийского народа». Характерно, что и в других странах, где развиваются внутриполитические конфликты, Китай обычно не связывает себя поддержкой одной из сторон, борющихся за власть. Разъяснению своей политики Пекин уделял большое внимание уже на начальном этапе установления официальных контактов с ливийской оппозицией в июне 2011 года. Официальные представители, а также СМИ КНР подчеркивали, что Пекин «уважает самостоятельный выбор народов» и будет иметь дело с теми силами, которые придут к власти в соответствии с волей народа Ливии.

В качестве примера своей готовности сотрудничать с новыми властями они ссылались на события в других странах Северной Африки: «После того как в Тунисе и Египте к власти пришли новые силы, Китай сразу же установил с ними связи» и даже «предоставил всю возможную помощь». Исходя из своих долгосрочных интересов, китайская дипломатия уклонилась от официального осуждения Каддафи, хотя отношения Пекина с режимом полковника были вовсе не столь дружественными, как утверждают многие западные комментаторы. В докризисный период Ливия принимала жесткие меры, ограничивавшие доступ китайских инвесторов в топливный сектор. Например, в сентябре 2009 года ливийские власти запретили приобретение Китайской национальной нефтяной компанией канадского предприятия «Виринекс Энерджи» за 462 млн долларов. На политическом уровне дело доходило до публичных обвинений Китая в неоколониализме.

События «арабской весны» повлияли и на положение в самом Китае. Уже в январе 2011 года в США и в КНР началась активная дискуссия о возможности возникновения в Китае массовых выступлений. В публичные дебаты оказались втянутыми ответственные представители Совета национальной безопасности США и госдепартамента, обсуждавшие такие вопросы, как готовность Вашингтона к возможности возникновения в Китае процессов, аналогичных «арабской весне», наличие у него соответствующей программы действий и т. д. Обращения к китайскому населению осуществлялись через Интернет, они стимулировали проявление общественного недовольства и приобрели системный характер.

Однако призывы из-за рубежа не вызвали ожидавшейся «продемократической» реакции в китайском обществе. Многочисленные отклики участников дискуссии выразили надежду на то, что в отличие от арабских стран в Китае удастся осуществить реформы, не вызывая общественных потрясений.

Однако на государственном уровне попытки стимулировать антиправительственную реакцию на волне «арабской весны» были восприняты самым серьезным образом. Так, в плане на 12-ю пятилетку, принятом на заседании ВСНП в марте 2011 года, впервые на обеспечение внутренней безопасности были выделены средства в размере 624,4 млрд юаней, превысившие оборонный бюджет Китая – 601,1 млрд юаней.

Как отметил авторитетный политолог профессор Ши Иньхун, «возвращение США к политике проталкивания демократии не выгодно ни для КНР, ни для стабильных китайско-американских отношений».

В этих условиях политика Пекина в арабском мире оказалась напрямую связана с коренными интересами по поддержанию стабильности в КНР. Она вышла за рамки региональных задач и стала оказывать влияние на отношения КНР с Россией и Соединенными Штатами.

ТПП-Информ

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.