Почему буксует модернизация?

Модернизация в стране буксует. Иссякает поток конструктивных идей, а на те, которые все же появляются, нет спроса. В чем же состоит фатальная ошибка властей? Что надо изменить в инновационной политике? Этими вопросами задается федеральное интернет-издание «Капитал страны».

Сегодня в российских дискуссиях и стратегиях по поводу модернизации экономики просматриваются преимущественно два сценария. Один – революционный, ибо нацелен на опережение и опирается на освоение прорывных высоких технологий. Другой – эволюционный, догоняющий, ибо ориентирован на освоение уже продаваемых мировыми лидерами технологий и продуктов, на копирование уже достигнутого экономиками развитых стран. В литературе можно найти упоминания еще об одном типе модернизаций – органичном. История модернизаций всех стран мира показывает, что наиболее успешными были именно органичные модернизации.

Под органичной понимают такой тип модернизации, который происходит естественно, с опорой на ресурсы всего общества. Конечно, она требовала мобилизации ресурсов страны и общества, но не предполагала насилия, так как была явным или неявным, но консенсусным решением. К таким модернизациям мы относим эпоху бурного развития США в XIX – первой половине XX века, послевоенную модернизацию Германии и Франции, послевоенную модернизацию Японии, новую модернизацию Ирландии.

Анализ позволяет выявить очевидные признаки органичных модернизаций. Главный из них – явное представление о миссии этой модернизации или того поколения, которое ее осуществляет. По существу миссия эта у всех похожа – страны хотели доказать миру, что их нация чего-то стоит. Самой миссионерской и, возможно, поэтому самой мощной была американская модернизация, которая базировалась на идее устроения свободного общества в противовес ее ретроградной модели в Британии. Но и послевоенная модернизация Германии и Японии, в идеологическом фундаменте которых было стремление доказать, что они способны восстановиться после поражения в войне, поражает своей энергией и успехами.

Второй признак, сопровождающий органичные модернизации, – консолидация элиты. Это естественное следствие миссионерского характера модернизации, именно оно дает возможность мобилизовать ресурсы, обходя не только прямое насилие, но и саму угрозу насилия.

Третий признак – опора и вера в собственные силы. Успех такого типа модернизаций легко объясняется теорией Майкла Портера, который, исследовав множество стран, пришел к выводу, что эффективного развития успешных на внешних рынках технологий и товаров можно добиться тогда, когда эти товары и технологии имеют большой внутренний рынок. Именно в тот момент, когда новые товары находят покупателя внутри страны, начинается консолидация элит, и дальше она укрепляется автоматически, так как у страны появляются крупные, современные и сильные компании, которые становятся ядром консолидации.

Сегодня в России мало веры в собственные силы, однако буквально в последние месяцы все чаще возникают прямые предложения о модернизации за счет сильных на мировом рынке местных компаний, например, сырьевого сектора, и за счет акцента на развитии уже имеющихся в стране высокотехнологичных компаний среднего уровня. Темп, с которым набирают обороты эти разговоры, показывает, что в следующем году может возникнуть конкретный план. Помимо выбора технологий, рынков и игроков опора на собственные силы в современном мире предполагает наличие сильной финансовой системы.

Любая из органичных модернизаций сопровождалась сознательным построением центров принятия решения по национальной денежной политике. В США в период модернизации была создана ФРС, в Японии – очень своеобразная и эффективная финансово-промышленная система. Совпадения во времени создания собственной финансовой системы и резкого роста эффективности экономики за счет модернизации приводят к тому, что на выходе из нее страны имеют очень сильные валюты и оказываются очень сильными игроками на мировом финансовом рынке.

Наконец, четвертый признак органичной модернизации – четкая оценка стратегии участия страны в мировом разделении труда. Страны, вставшие на путь модернизации, хорошо понимали свою экспортно-импортную политику и все вышли из модернизации, со всей очевидностью выиграв ту или иную войну за внешние рынки. Если попытаться суммировать сказанное, то органичная модернизация – это акт сознательного, хорошо планируемого развития страны, к которому нация уже готова и потому не требуется избыточное мобилизационное напряжение и в результате которого страна занимает самое выгодное для себя место в мировом разделении труда.

Россия, по замыслу политиков, намерена обеспечить прорыв к конкурентоспособности своей экономики. Конкурентная борьба в мире идет по всем направлениям развития. Пока Россия находится преимущественно на позициях технологического застоя и деградации. Однако в связи с принятым курсом на модернизацию во многих регионах и отраслях просматриваются стратегии догоняющего развития. Одновременно повсеместно просматриваются трудности с реализацией стратегии опережающего развития. В развитых странах, наоборот, через органичную модернизацию более отчетливо проявляется ориентация на опережающее развитие, на движение вперед к большей производительности, продуктивности и эффективности экономик. Там просматриваются технологические прорывы для выхода из нынешнего экономического кризиса.

Россия стоит на пороге модернизации. Это чувствуют все. Но мы рискуем скатиться преимущественно к догоняющей модернизации, неверию в собственные силы. Этот тезис подтверждается данными исследования регионов, проведенного интернет-журналом «Капитал страны» и Торгово-промышленной палатой РФ и позволившего подробно изучить 30 субъектов Российской Федерации.

Исследование выявило следующую иерархию отраслей: добыча и переработка полезных ископаемых с акцентом на нефте- и газодобычу; металлургия; торговля; агропромышленный комплекс; строительство. Именно эти отрасли назывались почти всеми регионами, тогда как химическая промышленность, электроэнергетика и деревообрабатывающая промышленность назывались гораздо реже. Все остальные отрасли, включая ОПК, машиностроение, рыбное хозяйство и легкую промышленность, фигурировали лишь в качестве редких эпизодов в ответах представителей регионов. Все это говорит о том, что в экономике регионов по-прежнему превалирует низкое производственное разнообразие. Традиционные отрасли образуют костяк региональной экономики, а все новые и высокотехнологические отрасли выступают в лучшем случае символическим придатком к ним. На основе данных фактов аналитики утверждают, что все попытки построения инновационной экономики в российских регионах в обозримом будущем будут наталкиваться на большие препятствия.

Полученные ответы от регионов позволили обнаружить следующий факт: отраслевые приоритеты регионов почти совпадают с доминирующими отраслями; имеющиеся отклонения весьма незначительны. Новые приоритеты связаны с двумя аспектами. Первый – новые приоритеты лежат именно в сфере услуг, а не в производственной сфере. Второй – это «продолжение» традиционных отраслей. Ни логистика, ни туризм не являются для российских регионов чем-то по-настоящему новым. Речь идет лишь о том, чтобы придать дополнительный импульс тем отраслям, которые раньше были просто-напросто в плачевном состоянии. Однако приоритеты «новой экономики», неоиндустриализации в этих регионах пока почти нигде не просматриваются: отраслевые приоритеты регионов пока являются чрезвычайно консервативными и воспроизводят с небольшим расширением имеющуюся структуру их экономики. Аналитики обращают внимание и еще на одну особенность складывающихся приоритетов, состоящую в том, что они в большинстве случаев представляют собой либо простое расширение традиционных видов деятельности и диверсификацию региональной экономики, либо развитие старых отраслей, но на качественно новой основе.

Опрос показал на следующие болевые зоны экономики регионов: слабая инфраструктура, нехватка энергии, дефицит перерабатывающих предприятий, неудовлетворенный спрос на стройматериалы, неразвитость туризма. Тем самым болевые точки требуют не построения «новой» экономики, а развития «старой». Надо сказать, что картина спроса в регионах гораздо более разнообразна, нежели картина болевых точек. Аналитики сделали предварительный, но очень важный вывод: болевые точки регионов в целом не поддерживаются рыночным спросом, а потому их ликвидация ложится на плечи федеральных и региональных властей. Отмечается и такой интересный факт, что среди 30 опрошенных регионов только один указал, что в его экономике имеется спрос на информационные технологии. Это лишний раз подтверждает, что объективных рыночных условий для развития инновационной экономики в регионах пока нет. Любые попытки продавливания таковой будут наталкиваться на отсутствие спроса.

В своем послании депутатам Государственной Думы и Федерального собрания 22 декабря 2011 года президент Дмитрий Медведев положительно охарактеризовал проведенную работу по реализации программы модернизации экономики страны: создан инновационный центр – бизнес-инкубатор «Сколково», развернуты инновационные бизнес-инкубаторы в регионах страны, создана система исследовательских и национальных университетов, проведены и другие важные мероприятия по созданию в стране действенной инновационной инфраструктуры. Можно согласиться с тем, что инновационная инфраструктура в стране и во многих регионах есть, и работа по ее совершенствованию не останавливается. Однако проблема обеспечения инновационных прорывов России к конкурентоспособности своей экономики пока ждет своего решения. Причина в том, что в России на все эти бизнес-инкубаторы, судя по активности наших изобретателей, «яиц» не хватит. Потому что если нет идеи, то и высиживать-то нечего? Изобретения являются теми «яйцами», которые надо положить в бизнес-инкубатор. Сейчас мы вынуждены все патенты отдавать в министерства, в нынешние «закрома родины». А кто там будет их коммерциализацией заниматься – неизвестно. Кто будет платить за поддержание патентов? Кто будет платить авторские вознаграждения – тоже неизвестно.

Аналитики отмечают, что бизнес-инкубаторов, центров передачи технологий и прочих содействующих инновациям структур в России создано сотни. Однако редко можно услышать о революционной технологии (да и эволюционной), вышедшей оттуда и протиражированной бизнесом. На 8-м съезде Российского союза ректоров бывший президент Торгово-промышленной палаты РФ Е.М. Примаков заявил, что в технопарках часто видим прекрасные экспериментальные образцы, но дело до их тиражирования бизнесом не доходит. Не покупает отечественный бизнес инновации, с каждым днем сокращаются и предложения со стороны инновационного бизнеса. Так, по одним данным, в 2009 году в мире было зарегистрировано 155 тыс. патентов. Из них российских – только 500; 44 тыс. – американских. В 2010 году 22 крупнейшие российские компании получили около 1 тыс. патентов, а одна IBM запатентовала 5 тыс. изобретений. По данным Института оценки и сертификации интеллектуальной собственности и бизнеса, в нашей стране ежегодно регистрируется примерно 20 тыс. изобретений и действует более 106 тысяч патентов на изобретения, тогда как в США и Японии ежегодно выдается более 200 тыс. патентов на изобретения, а действует 1 млн патентов в каждой. В СССР эти цифры были сопоставимы, изобретатели страны в количественных показателях регистрации изобретений не уступали, с внедрением изобретений было значительно хуже. Совокупный доход от продажи товаров высокотехнологического профиля в мире превышает 2,5 трлн долларов. Из них 40% приходится на долю США, по 20% – Японии и Германии. Доля же России – около 1%. В России реальное вознаграждение от своего интеллектуального труда получает лишь 5% тех, кто реально участвует в процессе создания и реализации интеллектуальной собственности. В индустриально развитых странах мира из направляемых в целом на оплату труда средств около 50% идет на оплату творческого труда.

Изобретения как революционного, так и эволюционного характера в России имеются, но за ними «в очереди» не стоят нынешние бизнесмены, в то время как ведущие в технологическом отношении страны проявляют к ним больший интерес.

В свое время аналитики подсчитали, какой потенциал был накоплен советской наукой. Так, по мнению директора Института инноваций Артема Тарасова, если бы внедрили только изобретения, сделанные до 90-го года, то Россия и вообще все человечество могли бы благополучно развиваться еще 100 лет. Недаром японцы в свое время собирались купить все заявки на изобретения, зарегистрированные во ВНИИ Государственной патентной экспертизы. Но в Советском Союзе все это оставалось на полках. Причина? Она была проста: наука в СССР существовала последние десятилетия ради самой науки, внедрением ее результатов практически никто не интересовался. Это не давало денег, нельзя было приватизировать собственные изобретения, и даже существовало юридическое право государства изъять у авторов любое изобретение в свою пользу.

Что произошло потом? После 1991 года 50% ученых уехали за рубеж. И многие продолжают уезжать. Только за последние годы Россию покинули более миллиона человек! Они увезли потрясающие вещи. Из оставшихся 50%научного потенциала в России, по прикидкам того же А. Тарасова, 25% пошли торговать, чтобы выжить, а еще 10%просто бросили занятие наукой, полностью отчаявшись из-за своей ненужности, их результаты украдены или устарели, они едва сводят концы с концами. От прежней науки и изобретательства у нас осталось 15%, не более. Поэтому и не хватает «яиц» для инновационных бизнес-инкубаторов России. А те «яйца», которые все же новаторами-энтузиастами «выведены в свет», не тиражируются промышленным бизнесом.

Президент России Д.А. Медведев сообщил, что в центре Сколково появилось уже 300 резидентов, представляющих зарубежные фирмы. Почему же выстроилась такая очередь иностранных фирм-резидентов, чего ожидают эти резиденты? Нетрудно догадаться. Они ожидают, что отечественные изобретатели и ученые в поисках достойного заработка понесут к ним те самые «яйца» для бизнес-инкубирования и выращивания на их основе новых производств прорывного характера, то есть бизнеса, товаров и услуг, на трансферте которых и будут зарабатывать эти фирмы.

Таким образом, в стратегической перспективе в случае собственного инновационного бездействия мы опять вынуждены будем ходить в подмастерьях, таскать «каштаны» дяде, который от их продажи будет богатеть и уходить от кризисов в своих странах. Не просматривается здесь, извините, в бесспорном виде стратегия на опережение.

Опираясь на этот зарубежный опыт, в России логичнее использовать уже имеющуюся в стране научную базу, скажем, Зеленограда или Долгопрудного, других уже сформировавшихся в России научных центров. Отсюда становится понятным, на чем базируются инновационные успехи развитых стран: там, во-первых, имеется устойчивая ориентация на высокие технологии, во-вторых, образование и наука не существуют в отрыве от практики, бизнеса, а работают с ним в тесном контакте.

Все это позволяет прийти к выводу, что для решения обозначенной здесь проблемы приемлема наряду с созданием новых центров типа Сколково и ориентация на накопленный в стране опыт, ориентированный на иную стратегию, которая, например, сегодня уже просматривается в деятельности новосибирского Академгородка. Сегодня Новосибирский научный центр продает под своим брендом свою инновационную продукцию зарубежным и отечественным корпорациям и фирмам. В чем секрет? Секрет, по-видимому, в том, что система науки и инноваций в городке самоорганизовалась, как мы считаем, по трехслойному принципу: университет – наука – бизнес.

Первый слой – это университет, где сконцентрированы педагогические кадры и творческая молодежь. Второй слой – это уровень отечественных институтов Новосибирского академгородка. Здесь сложилась наибольшая концентрация научных институтов РАН разного профиля и ВЦ. Третий слой – предприятия бизнеса, осуществляющие трансферт технологий и инновационных продуктов. Они выступают постановщиками задач и заказчиками найденных решений, имеющихся у них проблем.

Как отмечают специалисты, было бы упрощением считать, что академический слой отвечает за фундаментальную науку и индексы цитирования, в то время как прикладная наука ориентирована только на генерацию патентов и передачу разработок в промышленность. Если бы это было так, то организации просто сосуществовали бы каким-то образом на одной территории, не находя общего языка, и этого примечательного эффекта взаимодействия трех типов организаций и «синергетического» усиления их потенциалов не возникло бы.

Лишь при реализации такого подхода есть надежда, что недалеко время, когда российские ученые не по происхождению, а живущие и работающие в России, будут получать Нобелевские премии. Развивая на принципе трехслойности инновационные центры, мы из покупателей инновационной продукции можем постепенно превратиться в ее поставщиков.

ТПП-Информ

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.