Третье ратное поле России

Их у нас три – главных ратных поля России: Куликово, Бородинское и поле под Прохоровкой – то, где разыгралось величайшее в новой истории танковое сражение. На этом – третьем ратном поле России – побывали корреспонденты ТПП-Информ Николай Петров и Сергей Губин. Этот очерк и эти снимки – не отчет об увиденном. Это мысли вслух журналиста и фотожурналиста об одной из главных святынь России.

…Вечером в будний день здесь тихо. Туристические автобусы уже разъехались, а те, кто на своих машинах спешат с юга или на юг, обычно не останавливаются, только чуть замедляют ход, рассматривая через закрытые окна памятники Прохоровки.

...Стою на краю поля и пытаюсь представить, как здесь было тогда – летом 43-го.

Мне было в ту пору восемь, лето было жарким, и в волжских ериках, под Саратовом, клев был такой, что за час можно было наловить полведра плотвичек. Помню: тишина стояла такая, что слышно было, как падают в воду капли росы: их сбивали с листьев осоки стрекозы.

А здесь, где стою сейчас, в те же самые дни была страшная, кровопролитная битва.

Через годы, тоже «на почве рыбалки», я познакомился с участником той битвы – стрелком танка Иваном Шитиковым, всю свою послевоенную жизнь проработавшим печатником в типографии «Правды».

Однажды я попросил его рассказать о войне ученикам школы, где учились мои дети. Ваня долго отказывался, потом нехотя согласился, а когда вечером, возвращаясь с работы, я проходил мимо школы, здание сотрясалось от хорошо слышного на улице ребячьего хохота.

Захожу. Иван стоит на сцене, рассказывает о Курской битве.

– И тут – как жахнет – немецкий снаряд, прямое попадание! Водитель кричит механику и мне: открывай люк, надо быстрей выбираться, а то сгорим!..

Выпрыгиваем – и в ближайшую воронку. Вокруг танки – немецкие, наши, идет пальба, нас никто не замечает. Посидели с полминуты, выглянули наружу.

А наш танк как ехал, так и едет, как самолет на автопилоте, – водитель впопыхах скорость не выключил. Уже далеко уехал.

Что делать? Выскочили из воронки – и свой танк догонять. Догнали, кое-как через люк внутрь забрались – поехали дальше воевать...

...Ваня не сказал школьникам, что через несколько минут танк все-таки подбили, уже по-настоящему. Водитель и механик погибли, а Ивана жестоко контузило. Но он вернулся в свою часть, дошел до Берлина – на другом уже танке, с другим экипажем. Но контузия всю жизнь давала о себе знать, много лет после битвы под Прохоровкой.

Однажды сидим осенью с удочками на берегу Истринского водохранилища, и вдруг Ваня то и дело начинает взглядывать вверх, в покрытое облаками небо.

– Николай, – говорит мне, – гул какой-то слышу – вроде как самолеты летят, много самолетов. Может, пока мы тут на рыбалке сидим, война началась?

Тоже начинаю смотреть вверх, но никакого гула не слышу. Правда, высоко, под самыми облаками, тянется к югу стая гусей, совсем не похожих на самолеты...

Собираем грибы в лесу под Юхновым, и вдруг Иван преграждает мне путь палочкой:

– Туда не ходи, там окопчик остался – мины могут быть или снаряд неразорвавшийся.

А всего-то перед нами поросшая крапивой ямка неглубокая.

Не отпускала война ветерана, все жила с ним, проклятая...

Однажды в лесу – это уже в Карелии – набрели на полянку, сплошь усеянную ржавыми касками. И каски были какие-то необычные: не с вмятинами, не с дырками от пуль, а измятые, искореженные, с рваными отверстиями в металле. Ваня подержал в руках такую каску.

– Да, здесь, пожалуй, пострашнее было, чем у нас под Прохоровкой...

В первый раз вслух вспомнил про Прохоровку. А в общем, то сражение вспоминать не любил. Но несколько раз с сожалением говорил:

– Пока меня санитары тащили, из кармана железный портсигар выпал – пионеры в госпитале подарили, – я ведь еще до Курска был однажды ранен. Хороший такой портсигар – на крышке «За Родину, за Сталина!» написано. Если б там побывать, попытался б найти – я это место на поле хорошо помню...

Ваня сюда уже не приедет –вот уже несколько месяцев как лежит на Митинском кладбище. Но с ней, окаянной, той, что с косой, сражался храбро. Точь-в-точь как с фашистами на поле под Прохоровкой. Перенес с полдюжины инфарктов и ушел из жизни не от них, проклятых, а тихо и спокойно – во сне, потому как сам сказал: «исчерпал жизненный ресурс». И как не исчерпать:за 80 с лишним лет –сколько испытаний выпало на долю его поколения!..

…На одной из лавочек близ мемориала сидит немолодой человек – с самодельным веничком и в солдатской гимнастерке. Спрашиваю: вы, наверное, тоже здесь воевали?

– Нет, не воевал. Отец мой здесь где-то лежит...

А гимнастерку, объясняет, ветераны подарили, что каждый год летом сюда приезжают.

Господи, сколько же времени с тех пор прошло, если сын сражавшегося здесь солдата выглядит стариком?..

Разговорились. Оказывается, живет неподалеку, и как выдастся свободное время, приезжает подмести пару аллеек, листья в кучку собрать.

В стоящем неподалеку храме – мраморные плиты от потолка до пола с именами павших на поле под Прохоровкой. Но фамилии его отца там нет: сколько же их в здешней земле лежит – безымянных и так искореженных танками, что и имен установить не удалось!..

На другом конце поля – беленький домик, а рядом милицейская «Нива». Из домика выходит человек в форме, издалека внимательно наблюдает за нами.

Спрашиваю у нового знакомого: а что, надо мемориал охранять? Бывают случаи вандализма, рисуют что-нибудь на памятниках, портят?

– Нет, слава Богу, такого не припомню. Свадьбы приезжают, шампанское пьют, «горько» кричат, танцуют. К таким здесь отношение спокойное. Но иной раз, к счастью редко, затешется пьяная компания – такое вытворяют... Их отсюда, понятно, выпроваживают.

– А они как реагируют?

– Орут: мол, почти семьдесят лет прошло, а вы все слезы льете – пора веселиться!

...Никогда не придет пора веселиться на поле под Прохоровкой – ни через семьдесят, ни через семьсот, ни через семь тысяч лет. Куликовскую битву отделяют от нас шестьсот с лишним – это 25 поколений людей! – а как затихают туристы, когда автобусы привозят их на место бесконечно далекого от нашего времени сражения.

Хорошо, что за покоем и порядком на Прохоровском поле власти все-таки следят. Но хотелось бы верить и надеяться, что и сами мы – все до единого, люди нынешнего и многих следующих поколений – будем всегда с бесконечной благодарностью думать обо всех, кто сражался здесь. Об ушедших и еще, к нашему общему счастью, немногих живых. Дай им Бог подольше задержаться на нашей земле!

Николай Петров,
Сергей Губин (фото),
ТПП-Информ

Вернуться

При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.