Сегодня Торгово-промышленная палата РФ и Центр Международной торговли (Москва) представляют подготовленное совместно с Ассоциацией исследователей российского общества и "Российской газетой" издание "Неизвестный Примаков". Накануне ТПП РФ при содействии ТПП Ростовской области провела в Донской публичной библиотеке Ростова презентацию десятитомного собрания сочинений Е.М.Примакова.
Многие сегодняшние государственные деятели называют Евгения Примакова своим учителем. Среди них – министр иностранных дел Сергей Лавров. Нынешний глава внешнеполитического ведомства России отлично помнит о том, с какими реалиями сталкивался его знаменитый предшественник.
В новом состоянии
Это был период, когда в ходе 90-х годов, сразу после развала Советского Союза, после исчезновения Варшавского договора, Совета Экономической Взаимопомощи, Россия пыталась себя ощутить в новом состоянии, пыталась понять, где теперь границы, да еще одновременно испытывала внутреннее напряжение в пользу дальнейшей децентрализации и суверенизации. Республики объявлялись – Уральская, Дальневосточная. Так что период был очень тяжелый. И, конечно, наши партнеры – об этом многократно говорил президент Путин в последних своих выступлениях – восприняли все произошедшее как свою победу в холодной войне.
Хотя всячески это отрицали публично, но действовали именно исходя из психологии победителей, причем победителей абсолютных. И у них не было иной мысли, что Россия отныне и впредь, особенно с учетом того, кто пришел руководить и экономикой, и внешней политикой в то время, будет у них в кармане. И все, что нужно делать Западу, Россия будет послушно исполнять.
И вот на этом фоне пришел Евгений Максимович Примаков в публичную политику после службы во внешней разведке. Он пережил все это через себя, общаясь с зарубежными партнерами в 96-м, в 97-м годах, когда был в Министерстве иностранных дел. И я думаю, у него от общения с огромным количеством коллег на постах министров иностранных дел, затем на постах глав правительств из западных стран сложилось очень четкое впечатление, очень четкое ощущение того, как нас воспринимали в тот период.
Дипломаты на побегушках
Я наблюдал жизнь Министерства иностранных дел, вернувшись из командировки в 1988-м году, до 1994-го, когда уехал на работу в Нью-Йорк в качестве постоянного представителя. Внешняя политика – это всегда продолжение внутренней. И обеспечение внешней политики – это всегда производная от того, насколько обеспечена страна внутри. Обеспеченность была слабой, чтобы не сказать просто удручающей. Денег не было, долги сплошные. И, конечно, все это сказывалось и на общей обстановке в Министерстве иностранных дел. Зарплаты низкие, содержание здания оставляло желать лучшего, и престиж профессии дипломата был серьезно подорван.
Многие уходили в бизнес. Переводчик, встречающий зарубежных партнеров в аэропорту, получал раз в 5, а то и в 10 больше, чем в качестве 2-го секретаря Министерства иностранных дел. Но через несколько лет эти люди приходили назад, большинство из них. Они понимали, что одно дело – работать на аналитическом фронте, реализовывать свои способности и знания, которые были получены в МГИМО или в других высших учебных заведениях, и другое дело – быть мальчиком на побегушках, пусть и за неплохие деньги.
Все на своих местах
Когда Евгений Максимович пришел в Министерство иностранных дел, сразу стало ясно, что он прекрасно понимает, что нужно делать. Как, в общем-то, и везде, где бы он ни оказывался – в журналистике, в разведке, в руководстве научных институтов, в парламенте – везде он сразу понимал те колесики, которые движут коллективом, и понимал очень глубоко настроение коллектива. Он очень доверял людям, он никогда не рубил с плеча, никогда не устраивал кадровых революций.
Я разговаривал с коллегами из других структур, где он работал – в МИДе было то же самое. С ним пришли 2 или 3 помощника, его ближайших соратника, которые знали его потребности в организации производственного процесса. Все остальные сотрудники, которые при нем делали уже примаковскую внешнюю политику, были кадровые сотрудники МИДа, которых он просто по-своему, с точки зрения своего понимания задач, расставил, нацелил, ориентировал. И, безусловно, он особое внимание уделял повышению материального обеспечения, и с точки зрения денежного содержания дипломатов, и в плане обеспечения всей деятельности Министерства иностранных дел. При нем вздохнули облегченно, при нем престиж стал укрепляться и отток из Министерства прекратился.
Конец короткой аномалии
Евгений Максимович прекрасно понимал, что самой географией, самой историей, которая писалась кровью и потом наших предков, своей, если хотите, политической культурой, Россия не могла быть ведомой в международных делах. И любые другие ощущения – это короткая аномалия, которая не могла длиться долго.
И поэтому когда глубочайший патриот своей страны, опытнейший политик, великий государственный деятель, человек с огромной интуицией, с энциклопедическим образованием, – когда он узнал о том, что Соединенные Штаты решили начать бомбежки союзной республики Югославия, то он не видел для себя возможности лететь как обычно к Элу Гору на какой-то важный, но достаточно рутинный переговорный раут. Разворот самолета стал, я думаю, напоминанием о том, что у России не может быть иного предназначения в мире, как отстаивать свою правду. Да, делать это в концерте с другими державами, но обязательно добиваясь равноправных отношений и взаимовыгодных договоренностей.
Югославское эхо
А агрессия против Югославии была, конечно, именно, именно агрессией. Кстати, первое вооруженное нападение в Европе на суверенное государство после 1945-го года. И уж раз мы об этом заговорили, сейчас на фоне того, что происходит вокруг Сирии, наши западные партнеры, прежде всего американские, да и британские, уже доходят в своей истерике до публичных оскорблений: «Варварство, военные преступления». Напомню, та агрессия против союзной республики Югославии была сопряжена с атаками на огромное количество гражданских объектов, телевидение, мосты, по которым шли гражданские железнодорожные поезда, и многое другое. Тысячи погибших, из них несколько сотен детей, четверть миллиона беженцев, о которых никто с тех пор больше вообще не вспоминал.
Поэтому если бы Россия в лице Евгения Максимовича Примакова не отреагировала так, как он отреагировал на это грубейшее нарушение международного права, то мы, наверное, себя потом не простили бы очень долго. И наша история пополнилась бы очень неприятной страницей. Так что он сделал так, что Россия проявила свой характер и заняла абсолютно правильную, единственно верную позицию в тот момент.
Подготовил Михаил Грунин, ТПП-Информ
