Выступление академика Евгения Примакова на первом в этом году заседании «Меркурий-клуба» дало старт широкой дискуссии о том, на каких принципах должна развиваться экономика России. Прозвучавшая в докладе негативная оценка роли неолиберализма основывалась на отечественных реалиях, но это течение экономической мысли носит интернациональный характер. И у него есть критики не только в России.
Ставшую общепринятой теорию свободной торговли и сравнительных преимуществ критикует, в частности, известный норвежский экономист, профессор Таллинского технологического университета Эрик Райнерт. Он пользуется большой известностью в научных кругах как основатель и глава фонда «Другой канон», а также как автор книги «Почему богатые страны стали богатыми и почему бедные страны остаются бедными». Именно в ней он утверждает, что оптимальная стратегия развития – это вовсе не надежда на беспристрастную логику рынка или на ее антипод – жестко структурированную плановую экономику. Успех, по мнению экономиста, в их гармоничном сочетании.
В кулуарах Гайдаровского форума, прошедшего недавно в Москве, с Эриком Райнертом побеседовала главный эксперт экспертно-аналитического отдела Центра по связям с общественностью и СМИ ТПП РФ Елена Янчук.
– Господин Райнерт, недавно академик РАН Евгений Примаков, возглавлявший правительство РФ в 1998–1999 годах, выступил с речью, в которой достаточно жестко отозвался о неолибералах и последствиях их догматичного следования принципам, которые, в частности, привели российскую экономику к финансово-экономическому кризису. Как Вы считаете, насколько опасен неолиберализм для России?
– Я считаю, что неолиберализм весьма разрушителен не только для российской экономики, но и для мировой экономики в целом. Неолибералы не берут в расчет структуру экономики страны. Им безразлично, например, с какой промышленностью приходится иметь дело: диверсифицированной или нет. Для них гораздо важнее соблюдение «чистых» принципов свободной торговли и свободного рынка.
Если экономика до прихода неолибералов была в значительной степени индустриализованной, то такая политика не слишком вас затронет. Но если промышленность не была достаточно сильной и диверсифицированной, то неолибералы предложат вам политику «шоковой терапии», основанную на базовых принципах свободной торговли и открытия рынков. А это неизбежно приведет к деиндустриализации.
В первую группу стран, которые в полной мере испытали последствия неолиберальной политики, вошли государства Латинской Америки, за исключением Бразилии. Это произошло в семидесятых годах прошлого столетия. Результатом стали проблемы с внешней торговлей, значительное сокращение зарплат и тяжелые последствия для финансового сектора.
Любопытный факт: весьма небольшое число людей интересовались и интересуются последствиями такой политики. Красиво звучащие лозунги оставляют вне поля их внимания рост долговых обязательство, падение зарплат и деиндустриализацию.
Второй раунд неолиберального наступления начался на страны, которые условно можно назвать «вторым миром». Это страны, возникшие на пространстве распавшегося Советского Союза и Совета экономической взаимопомощи. Условно можно сказать, что этот процесс начался с падения Берлинской стены.
Надо заметить и то, что степень влияния неолиберальных идей на эти страны была разной. Некоторые из них, например Беларусь, в основном сумели сохранить свою промышленность. Однако «шок свободной торговли» в целом был не меньше, чем в странах Латинской Америки, и имел примерно такие же последствия, а по некоторым направлениям даже хуже.
Сегодня мы можем видеть, как неолиберализм целится уже в самое сердце капиталистического мира. То, что произошло с Россией, отчасти наблюдается в странах европейской периферии и в США. Речь идет о пренебрежении к структуре экономики и неспособности провести четкое различие между реальной экономикой и финансовым сектором.
Можно сказать, что мы стали свидетелями своего рода трех волн тяжелых последствий, вызванных такой политикой. Поэтому я считаю, что выводы относительно отрицательной роли ее реализации в России верны. Однако надо признать, что несмотря на такие деструктивные последствиянеолиберализм в мире по-прежнему идеологически силен.
– А по какому маршруту следует, на ваш взгляд, двигаться России? Насколько сегодняшняя экономическая политика адекватна целям и задачам, стоящим перед страной?
– В России должны понять опасность потери диверсифицированного промышленного сектора. Это очень важно. Я боюсь, как бы Россия не попала в ту же ловушку, что и Мексика в 1994 году, когда ее заманили в соглашение о свободной торговле с США, пообещав членство в Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).
Ситуация в Мексике весьма любопытна и показательна прежде всего потому, что по ее промышленности есть хорошая статистика. В ней разграничивается «традиционная» промышленность и сборочная – по сути, отверточное производство. Это так называемые макиладоры – американские сборочные предприятия, расположенные на границе с США.
После подписания Соглашения о североамериканской зоне свободной торговли (НАФТА) собственная промышленность в Мексике была замещена сборочными производствами с очень низкой добавленной стоимостью, небольшими зарплатами, конкурирующими с еще меньшими зарплатами в Китае. Кроме того, мексиканский рынок стал заполняться сельскохозяйственной продукцией из США. Примерно так же, как сегодня российский продовольственный рынок наводнен продукцией из ЕС.
Мне кажется, что Россия сегодня уделяет слишком большое внимание членству в различных международных торгово-экономических объединениях. Но факт, что ОЭСР – это клуб в целом богатых стран, не означает, что бедные страны, присоединившись к нему, обязательно разбогатеют. Этого не случилось с Мексикой, вряд ли это случится и с Россией.
Таким образом, я считаю, что присоединение к ВТО и вступление в ОЭСР – неправильная стратегия. Для России, скажем так, это еще слишком рано. Прежде ваша страна должна восстановить или создать заново свою промышленность примерно до такого уровня, как это было при Петре I, Сергее Витте и в 30-х годах XX века. Советская индустриализация, на мой взгляд, представляла собой примерно такую же политику, что и политика Витте, если оставить за скобками то, что он работал на царя.
Именно такого типа политика нужна России опять. А вот свободная торговля, думаю, пока преждевременна. Оценив то, что произошло в Мексике, можно задаться вопросом: «Хотим ли мы совершить те же ошибки в России»? Я полагают, что ответ будет отрицательным.
Кроме того, Россия имеет большой внутренний рынок. Особенно если мы будем рассматривать в совокупности страны Таможенного союза, Украину и другие постсоветские республики, которые еще не стали членами ЕС или не аффилированы с НАТО. Однако для эффективной работы столь большого экономического объединения необходимо лидерство, прежде всего технологическое.
Кстати, мне кажется, что российский проект «Сколково» слишком «высокотехнологичный» в том смысле, что пока слишком мало связей между тем, что происходит в Сколково, и реальным промышленным производством. Конечно, хай-тек важен, но сегодня вам нужно и что-то среднее, более прикладное, если можно так сказать.
Это своего рода вызов, ответ на который невозможен без обращения к экспертному и научному сообществу. Мне кажется, мы должны обратиться, в частности, к работам экономистов, которые хорошо понимали капитализм, но при этом не являлись неолибералами. Это, например, Н. Кондратьев, М. Туган-Барановский, но не только. Я думаю, вам стоит обратить внимание на то, что делал и писал Сергей Витте, и на работы Фридриха Листа, известного как автор теории «разумного протекционизма, на которого Витте часто ссылался.
А хорошая новость заключается в том, что у вас есть все шансы восстановить свою промышленность. Сегодня Россия не настолько богата, чтобы полностью быть захваченной сферой услуг. Вам по-прежнему необходимо промышленное производство – от ручек и кондитерских изделий до станков и машин. Я считаю, что вам необходим разумный протекционизм, но никак не неолиберализм.
Подготовил Станислав Козак,
ТПП-Информ
