Простое в сложном
Меня часто спрашивают, почему моего деда так уважали и в России, и за рубежом, почему все признавали авторитет его суждений – даже оппоненты и недоброжелатели. Все и просто, и сложно. Простота в том, что надо очень много вкалывать, держать слово и быть честным. Честных людей мало, умных – немного, тех, кто держит слово, – еще меньше.
Конечно, я оставляю за скобками житейскую и политическую мудрость, колоссальный багаж знаний и опыта, статус академика, это всем хорошо известно. Но ведь были выдающиеся ученые и политики, которые имели не менее солидный багаж компетенций, однако не всегда придерживались тех простых правил, о которых я сказал. И вот здесь как раз и кроются причины уникальности личности Евгения Максимовича. Сочетание профессиональных и человеческих качеств.
У него были и свои авторитеты. Очень многое для становления Евгения Максимовича как ученого сделал академик и директор Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) Николай Николаевич Иноземцев. И всегда большое влияние оказывали друзья – люди, с которыми он постоянно общался, к мнению которых прислушивался.
А личность его начала формироваться еще в довоенном Тбилиси, где он рос как обычный дворовый пацан. Может, понятие чести и было заложено в тех самых тбилисских дворах. Он умел дружить. Это, кстати, совсем не просто и не каждому дано. Оттуда же, наверное, и понятие межнациональной дружбы, потому что там близко общались грузины, армяне, русские, азербайджанцы – свар между народами не было.
На память Саше
Люди очень многое понимают о человеке, глядя на него со стороны. Я бы не стал говорить о всенародной любви к Евгению Максимовичу. Он сам с иронией воспринимал какие бы то ни было проявления культа личности… Люди живут своими заботами, вряд ли они постоянно думают о каком-то государственном деятеле, пристально следят за его работой. Скорее, можно говорить об уважении. А уважают, тех, кто не делает глупостей, не пускает пыль в глаза и держит слово.
Так получилось, что я рано потерял отца, и по сути дед заменил его. Я ведь Александрович, отсюда и псевдоним – Евгений Сандро. А Евгений Максимович, бывало, иногда оговаривался, называя меня Сашей. Даже в последней своей книге, которую он мне подписывал, он ошибся. Написал: «Саше». Но я не стал поправлять.
Это был очень надежный человек. К нему всегда можно было обратиться за советом, чем я всегда пользовался. И в профессиональных моментах, и в жизненных ситуациях. Поэтому очень тяжело, когда такой человек, близкий и всегда нужный тебе, уходит. Не хватает его слов поддержки, да и осуждения – тоже. Вот уже больше года я чувствую эту пустоту.
Делал, что должен
Лично для меня ни одно его действие в период активной публичной работы на государственных постах не стало неожиданностью. Для тех, кто его хорошо знал, он всегда был понятен. В том числе и тогда, когда дед занял пост премьер-министра и очень жестко пошел против коррупции и приближенности олигархов к власти. Из-за чего, собственно, началась его травля в СМИ. Может, в тот момент многим такое поведение и показалось необычным, кому-то даже героическим, но только не близким – мы понимали, что он ведет себя так, как и должен.
Было еще немало знаковых эпизодов, которые как-то подзабылись. Как он, например, в начале 90-х пытался предотвратить столкновения и жертвы в Баку, выходил к людям, уговаривал Горбачева не начинать силовую операцию. Как уговорил Саддама Хуссейна вывести войска из Кувейта, но опоздал – американцы уже приняли решение о начале военных действий. Как летал в Югославию, договариваться с Милошевичем, как работал на Ближнем Востоке, как его команда в правительстве отвела страну от края экономической пропасти...
Однако сейчас в основном вспоминают знаменитую историю с разворотом самолета над Атлантикой, действительно яркую. Событие, конечно, историческое и очень символическое. Самолет, летевший в США, возвращается в Россию – страна встает на путь самостоятельной внешней политики.
Разворот в деталях
Там, между прочим, есть некоторые интересные детали, доказывающие, что решение сделать «петлю Примакова» над океаном не было спонтанным, а было продиктовано логикой развития событий. Он рассказывал, как звонил Борису Ельцину. Была очень плохая связь. Тогда правительственная дальняя связь кодировалась до какого-то определенного предела. То есть вот до такой-то точки есть шифрование, а если самолет этот предел преодолевал, то дальше – все в открытую. У них была промежуточная посадка в ирландском Шенноне. В трубке ничего не слышно, столько помех! И тогда Константин Косачев, бывший в составе нашей делегации, просто взял у знакомого члена делегации на летном поле мобильный телефон. По нему Евгений Максимович дозвонился до вице-президента США Альберта Гора. Тот сказал, что решение еще не принято. О том, что американцы начинают бомбардировки Югославии Гор сообщил Примакову, когда самолет уже снова был в воздухе.
Я сейчас разбираю архивы Евгения Максимовича. Это кубометры коробок с бумагами. Там я обнаружил теперь уже рассекреченные распечатки переговоров с Гором. В прошлом году, будучи в Сербии по делам моей гуманитарной организации, я передал эти архивы сербским коллегам журналистам для публикации в местной газете. Для них это, конечно, долгожданный и в какой-то мере сенсационный материал.
20 лет спустя
Разумеется, изменения, произошедшие с тех пор на внешнеполитической арене, просто поразительны. Об этом много говорят сегодня. Я же просто приведу одну политическую байку времен 90-х годов, опубликованную в американских источниках.
Так вот, тогдашний министр иностранных дел Российской Федерации Козырев как-то сказал экс-президенту Никсону примерно следующее: мы сейчас очень молодое демократическое государство, у нас очень сложно с национальными интересами, вот если бы вы подсказали нам, какими они могут быть, мы были бы вам очень признательны. На что Никсон потом, общаясь с Киссинджером, отреагировал примерно так: я, конечно, понимаю, что этот парень хочет казаться приятным в общении и в доску своим, но у великой державы должны быть свои интересы, мы бы, наверное, стали драться, окажись вдруг в таком положении. Ну, или что-то в этом роде.
Это сказал американец. А мы тогда всеми силами пытались влиться в цивилизованный западный мир, делали это с энтузиазмом, можно сказать, в экстазе. Сейчас мало кто вспоминает, но ведь были в первое время после распада СССР и такие, например, мысли: а зачем нам теперь внешняя разведка, если мы дружим с Западом? Армия нам зачем – на нас же теперь никто больше не хочет нападать? Западные партнеры, которых теперь больше называют оппонентами, нам горячо аплодировали. Только сами почему-то не отказывались ни от спецслужб, ни от национальных интересов.
Россию не воспринимали как субъект международной политики. Мало того, продолжали давить, постоянно испытывать на прочность территорию постсоветского пространства. Апогеем этих испытаний стали события на Украине.
Дипломат и редактор
Мы помним выборы 1996 года, когда Борис Ельцин чувствовал себя неуверенно, рейтинг у него был низкий, было решено усилить внешнеполитическую линию за счет прихода Евгения Максимовича на пост министра иностранных дел. И внешняя политика стала меняться. Причем этот процесс становился двусторонним. Новый министр действовал не с позиций силы, а как тонкий дипломат, который умеет искать компромиссы, но не позволяет представителям другой стороны нарушать границы дозволенного, сразу давая понять, где именно они пролегают, и твердо их отстаивая. Недопустимость продвижения НАТО на восток, стремление сохранить влияние России на постсоветском пространстве, политика сохранения экономических связей на этой территории, российская стратегия взаимоотношений с Арабским Востоком и Китаем – вот о чем шла речь.
Накануне событий на Майдане и сразу после них Евгений Максимович четко обозначил свою позицию к происходящему. Украина – братское государство, которое населяет братский народ. У нас общие история и культура, миллионы людей по обе стороны границы говорят на одном языке. Происходящее там – чревато трагическими последствиями. Ситуация сконструирована извне западными технологами, которые умело воспользовались объективной слабостью украинской властной команды. Тем не менее, Россия не может оставаться в стороне, хотя бы из соображений собственной безопасности. Все это было суммировано в речи академика Примакова на заседании «Меркурий-клуба» в январе 2015 года.
Кстати, его речи всегда слушали очень внимательно. Потому что дед всегда был очень внимателен к тому, что говорит. К текстам своих выступлений относился, можно сказать, придирчиво. Мне доводилось видеть эти распечатки – там все было правлено-переправлено. И все равно в последний момент он продолжал вносить какие-то правки. Буквально, это было так: ему приносят уже согласованный документ на подпись, он берет авторучку, и вместо того чтобы подписать, опять начинает вносить изменения…
Бывало, правил он и меня. Наверное, как и для всякого журналиста, который трепетно относится к своим творениям, это было довольно мучительно. Сперва даже обидно. Но вся его правка – абсолютно по делу. Причем я говорю о замечаниях не только к журналистским текстам, но и к намерениям и поступкам в жизни. Теперь этого сильно не хватает.
Самая важная должность
Когда он покинул пост премьер-министра, с одной стороны, Евгений Максимович вздохнул с облегчением. Семья тоже обрадовалась, ведь у него стало гораздо больше времени. С другой стороны, была большая обида: не дали доработать, реализовать задуманное. Когда его избрали президентом Торгово-промышленной палаты России, на первых порах мы тоже думали, что эта должность не будет для него слишком обременительной.
Как бы не так. Здесь проявилась очень важная черта его характера (он сам вспоминал об этом в ряде интервью): сверхсерьезное отношение к тому, что он делает в настоящее время. То место, где я сейчас работаю – оно и есть самое важное. Статус Торгово-промышленной палаты, ее значение для экономики, для привлечения внешних инвестиций – все это вышло на новый уровень именно потому, что всю душу, силы и знания дед стал вкладывать в Палату, в которой он, кстати, проработал дольше, чем в какой-то другой своей должности. И, я думаю, огромную роль в повышении эффективности работы ТПП на международном уровне сыграло то, что Примакова хорошо знали за рубежом. Нашим компаниям проще стало выходить на внешние рынки, за ними стоял авторитет государственного деятеля с мировым именем.
