В. Маров. О Нобелях, нанотехнологиях и о Нас
«Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне. Дело не в сухом расчете, дело в мировом законе». Стихи Бориса Слуцкого, опубликованные в 1959 году в «Литературке», вызвали бурю споров. Кстати, ни в одной стране мира подобной дискуссии не было. Старшие поколения это помнят.
В те годы потребность в естественных науках выросла, как вырос и авторитет людей, занимавшихся этими науками. Кстати, именно ими была разработана ядерная бомба. Однако с появлением признаков хрущевской оттепели стало очевидным: не только хлеб и зрелища нужны народу, ему необходимо думать и говорить. Особенно интеллигенции. В конце концов в ходе дискуссии все согласились: нужны и физики, и лирики. К такому же выводу подталкивала и коммунистическая идея гармоничного развития человека. Потом пришли застой, перестройка и новые окаянные годы. Было не до физиков и лириков. Перезимовать бы!
Но, кажется, кто-то снова стучится в окно. Об этом меня заставило подумать недавнее собрание в Меркурий-клубе. Эта неформальная площадка Торгово-промышленной палаты России на этот раз была отдана тем, кто отвечает за научно-технический потенциал в стране. Клуб собрал представителей Федерального Cобрания, администрации президента, правительства, губернаторов, ведущих ученых и бизнесменов. Словом, элиту.
К сожалению, эта проблема во время десятилетий, унесенных ветром истории, забалтывалась. Поэтому больших ожиданий от дискуссии не было. Но оказалось не так. Суть выступлений с самого начала сводилась к решительному тезису. Если мы не заставим работать научно-технический потенциал на нас, то окончательно станем сырьевым придатком. И тогда не нужно говорить ни слова о России как о мировой державе и об улучшении жизни россиян. Более того, тематика клуба во многом совпала с присуждением Нобелевской премии за 2007 год, и появилась возможность сравнений отечественных и международных подходов к общим проблемам. Попробуем разобраться.
Одна из премий присвоена за открытие в области физики, связанное с нанотехнологиями. Королевская академия наук Швеции присудила ее французу Ферту и немцу Грюнбергу. Отмечено их открытие эффекта гигантского магнитосопротивления. Это дало возможность создать компактные компьютерные диски. Лауреаты оказались у истоков появления небольших ноутбуков, маленьких наладонников и того, что заполонило весь свет, – мобильников.
Произошел переворот, результаты которого можно пощупать и увидеть. Человек сделал рывок в понимании природы на уровне элементарных частиц и умении их использовать. Правда, это было и раньше. Атомная и водородная бомбы – из той же оперы. Но они несут разрушение. Теперь у гомосапиенса появилась возможность использовать свой мозг во благо. Если это удастся, то начнется лавинообразный процесс создания человеком нового мира. И в нем можно решить почти тупиковые задачи. В том числе российские, к которым, кажется, ни с какого бока не подступиться.
Но для начала нужно понимать, о чем идет речь. А с этим у нас в стране плохо. У многих еще свежи в памяти честные признания Михаила Фрадкова о том, что половина высших чинов, присутствующих в зале правительства, не знает, что такое нанотехнологии. Мало кто понимает, что их использование значит не меньше, чем атомная и космическая программы, которые вывели нашу страну вперед. Российские ученые на Меркурии, видимо учитывая это, объясняли феномен захватывающе популярно.
Академик Михаил Ковальчук напомнил о том, что триста лет назад, во времена Ньютона, человек воспринимал мир как единое целое. Потом он, пытаясь разобраться в нем, стал делить его на сегменты. Появились физика, химия и другие отрасли науки, которые определили такой же сегментарный характер образования и экономики.
Продолжая мысль ученого, можно сказать, что сам человек и его здоровье превратились в частности. Каждый из нас идет к терапевту, или хирургу, или окулисту. Но не к медику. Это же относится к обществу, в котором мы живем. Оно изучается с точки зрения экономики, социологии, психологии и так далее. Раньше это было прорывом в познании мира. Но такой подход нес в себе отрицание целостности окружающей среды, что вело в тупик. Мы отдалились от природы, в которой в чистом виде нет ни физики, ни химии, ничего, связанного с делением природы на части. Диалектика развития настойчиво напоминала о необходимости возвращения от анализа к синтезу, интеграции знания и технологии. Особенно в экономике. Энергетика, машиностроение, авиация, космическая техника, судостроение – это результат такой интеграции.
Несколько лет назад возникли информационные технологии, которые мало кто воспринял как принципиально новое явление. Это были надотраслевые структуры, которые пронизывали и физику, и химию, и машиностроение, и медицину, и жизнь человека в обществе. Начался процесс синтеза наших знаний и технологий, то, что часто называют экономикой знаний.
Но эта информационная технология и компьютеризация, образно говоря, похожа на голову профессора Доуэля. О ней нельзя сказать словами пушкинского Руслана: Молчи, пустая голова. Такие системы сравнимы с человеческим мозгом.
Но человек, создавший голову, не может не думать о конструировании туловища, рук и ног. А как? С помощью чего? Судя по всему, нанотехнологии дают такую возможность. По выражению М. Ковальчука, речь идет о запуске будущего. Человек уже создал вторую природу. Города, автомобили, корабли, самолеты и весь искусственный мир, от которого мы зависим. Царь природы – человек оказался порабощенным.
Но сегодня наступает момент, который позволяет соединить искусственные создания с живыми конструкциями. На научном языке это означает: построение принципиально новых антропоморфных технических систем. Но мне, как гуманитарию, больше нравится мифологическое объяснение. Когда человек слаб, он наделяет собственными свойствами предметы неживой природы. Сейчас появилась возможность создания живого существа по нашему с вами образу. Конечно, становится не по себе от таких предположений. Но такова жизнь. Дети из пробирки, овечки Долли и тому подобное – не фантазия. Возникли такие проблемы, что прежняя дискуссия физиков и лириков представляется детством человечества. Хотя, как показывает практика, с такими выводами не надо спешить.
Открытия и технологии позволяют решать задачу конструирования материалов. А это дает возможность создать качественно новую продукцию для удовлетворения потребностей людей. И как следствие, изменить социально-экономический уклад общества, решить проблемы, которые кажутся безнадежными.
Простой пример. Уже в ближайшее время выпуск дешевых электрических лампочек, основанных на новых технологиях, позволит нам не строить десятки атомных электростанций. Или совсем свежая информация. В первом полугодии 2007 года по всей стране было проведено около 15 тысяч электронных торгов на сумму более 130 миллиардов рублей. Учитывая темпы роста электронного сектора российской экономики, которые составляют до 50 процентов в год, можно с уверенностью утверждать, что Россия в ближайшее время станет полноправным участником мировой системы электронной коммерции. Москва, например, планирует перевести в электронную форму до 15 процентов всех своих закупок. Мы постепенно станем избавляться от вечного противостояния продавцов и покупателей. Конечно, появятся новые взаимоотношения в формуле товар – деньги – товар. Но это уже другой разговор.
Впечатляет сообщение академика РАН Александра Арчакова. Десять тысяч лет назад человек начал одомашнивать растения и животных. Теперь же в медицине и биологии с помощью нанотехнологий настало время приручить молекулы. Это не фантастика. Компакт-диск обычного компьютера скоро превратится в биосенсор, определяющий здоровье. Это же относится к нанолекарствам. Одно из них для лечения печени уже создано в нашей стране. Скоро появится искусственная клетка.
Тема нанотехнологий и инноваций доминировала в дискуссии и часто подавалась как панацея от всех бед. Но нечего греха таить, раньше тоже задачи ставились, но не выполнялись. Проблема состоит в методах реализации задуманного. А это во многом зависит от политической, управленческой и интеллектуальной элиты, находящейся у власти. Кто-то в этой связи удачно вспомнил о том, что инновационный подход – это единственный в своем роде процесс, который объединяет науку, экономику, бизнес и власть. А как у нас с этим?
Вернемся в этой связи к Нобелям. Премия 2007 го да по экономике присуждена трем американцам: Харвицу, Маскину и Майерсону. В чем суть их работ? Исследования этих ученых связаны с теорией оптимизации экономических механизмов. Они рассматривают возможности наиболее эффективного построения экономики, включая в этот процесс государство и централизованные механизмы в условиях свободного рынка. И подсказывают ответы на вопросы, над которыми мы бьемся десятилетиями.
Как рассматривались эти проблемы на Меркурии? По мнению Евгения Примакова, целый ряд из них можно решить. Возникает вопрос: как? Выступающий пытался ответить на него доказательством от противного. Он спросил, чего не следует делать сегодня в России?
На нынешней фазе рыночного развития в России нельзя отказываться от главенствующей роли государства в создании инновационной экономики. Расходы на исследования и разработки самих предприятий частного сектора крайне малы и растут медленно. Между тем в большинстве развитых стран они составляют 65 процентов НИОКР, а в Евросоюзе приближаются к 75 процентам. Значит, без государства движения не будет.
Нельзя не учитывать, что военно-промышленный комплекс играет колоссальную роль в этом процессе. Дело не только в том, что производство новых поколений оружия, к сожалению, – требование времени. Инновационный потенциал ВПК дает реальную возможность его использования в гражданских секторах экономики. И это не специфика России. Военно-техническая политика в США является частью всей экономической стратегии американцев.
Основой технологической стратегии России не может стать производство нынешнего поколения наукоемких потребительских товаров. Эта ниша уже закрыта, в том числе и Китаем. Нужно сосредоточиться на тех направлениях, которые характеризуются высокотехнологичными инвестиционными возможностями. Но для этого нужна промышленная политика. Евгений Примаков заметил, что необходимость существования такой политики стало признавать даже наше правительство.
Нельзя не стимулировать частный бизнес в финансировании исследований и разработок. Речь может идти и о субсидировании НИОКР, как это делается во многих странах, о государственных гарантиях по кредитам малому наукоемкому бизнесу, льготах российским экспортерам высоких технологий.
И пятый тезис от обратного. Невозможно добиться успеха в инновационной области без серьезной поддержки науки. В двадцатом веке около двух третей мировых новаций, внедренных в экономику развитых стран, было реализовано с использованием достижений и идей фундаментальной науки.
На Меркурии об этом не говорили, но, на мой взгляд, интересен опыт Москвы в этом плане. Столица разработала программу внедрения инноваций, опередив многие регионы. У нее есть восемь наиболее успешных проектов. Все они осуществляются по городскому заказу или завязаны на правительство города. Почему именно такая форма получила развитие? Потому что городские власти и инновационные предприятия, обслуживающие столицу, образовали кластер, хотя и несколько необычный по форме. И это, мне кажется, связано с тем, что мы ищем свой путь, отталкиваясь от наших реальностей. А что делать? Например, инновационная система развитых стран сильно отличается от нашей. Две трети научных исследований там проводятся в частном секторе, в первую очередь китами бизнеса. Мы же никак не можем понять, что инновации – это не только мелкое предпринимательство. Главным создателем новых технологий в мире являются крупные наукоемкие корпорации. Без них малый высокотехнологичный бизнес никогда не смог бы появиться.
Но решать конкретные проблемы тем, кто управляет страной. От их профессионализма зависят успехи и провалы в обществе. Поэтому объясним повышенный интерес к Сергею Иванову. Как первый заместитель председателя правительства, он отвечает за этот комплекс вопросов.
О чем шел разговор? По мнению Сергея Иванова, в триаде наука, бизнес, государство роли распределяются таким образом. Наука, как ей и положено, будет генерировать идеи, заниматься научными открытиями. Бизнес должен эффективно подхватывать эти достижения и превращать их в коммерческий продукт. Государству же необходимо создать условия для того, чтобы наука и бизнес работали сообща и чувствовали себя комфортно. И, разумеется, государство будет финансировать фундаментальные исследования, особенно в части обеспечения национальной безопасности. При этом нужно повышение роли прикладного характера науки.
Что это означает на практике? Создание венчурных компаний, технопарков, бизнес-инкубаторов, развитие уже сложившихся центров, таких как университеты, объединения, где выпускается продукция, основанная на интеллекте и знаниях. Уже созданы особые экономические зоны технико-внедренческого типа. Это – Зеленоград, который специализируется на микроэлектронике и нанотехнологиях. Это – Дубна с ее информационными и ядерно-физическими технологиями. Это – наукограды типа Ново сибирска. Это – новая госкорпорация, о которой рассказал ее генеральный директор Леонид Меламед. По его словам, главная задача его объединения – закрыть разрыв между фундаментальной наукой и товарами на прилавках. И все это завязывается на оживающий реальный сектор народного хозяйства.
Как идет этот процесс? Характерным в этом смысле было выступление губернатора Саратовской области Павла Ипатова.
В области поставлена задача создания полноценной инновационной системы. Это важно для регионов, имеющих значительные интеллектуальные, научные и промышленные возможности, но минимум природных ресурсов. Для них это шанс. Но система связи между научными организациями, государством и бизнесом еще крайне слаба. Как, впрочем, по всей России. В результате реализуется лишь 8–10 процентов инновационных идей и проектов. В то же время в развитых странах, особенно в Японии, – это почти 100-процентная отдача.
Была затронута еще одна тема, без решения которой невозможно осуществление никакой инновационной программы. Это– высококлассные кадры, и особенно рабочие-специалисты. Возникла неустойчивая пирамида, которая стоит на своей верхушке. В основании же пирамиды должен быть рабочий, который в новых условиях не уступает по уровню подготовки инженерам. Это одна из точек приложения сил и торгово-промышленных палат России, как это делают их коллеги во многих западных странах.
К сожалению, ни один из выступавших не поднял острую тему оттока кадров, без которых не решить эти проблемы. В том числе Андрей Фурсенко, министр образования и науки РФ, и вице-президент академии наук Александр Некипелов. В этой связи вспомнилась фраза ученого и писателя Николая Шмелева. Он как-то задал вопрос, что такое Силиконовая долина в США? И ответил: это двести тысяч наших ученых, туда уехавших. Может быть, в данном утверждении есть преувеличение, но суть от этого не меняется. Вспомнилось и другое. Лет десять назад один крупный мексиканский политик сказал мне: В Мексику из США стали возвращаться наши ученые. Значит, мы на подъеме. Может быть, и нам пора ставить такую задачу?
Возникает вопрос, а выполнимо ли это? Мое личное мнение – да. У нас появляется, может быть, последний шанс возрождения России. Вспомните о Нобелях. Мы вписываемся в магистральное движение цивилизации, хотя некоторые станции уже пропущены. В страну возвращается обстановка развития. Есть ресурсы. К руководству приходят люди, понимающие, что без прогресса Россия погибнет. Но все это получится, если здоровье, образование и культура людей лягут в основу государственной политики.
Нет сомнения, что инновации, которые могут принести такой потрясающий эффект, нужны. Но в наших условиях их использование необходимо направить на нас самих, превращая вымирающее и морально ущербное население в российский народ. Поэтому с помощью науки и высоких технологий максимальный толчок должно получить производство того, что удовлетворяет личные потребности людей. Чем ближе к человеку, тем приоритетнее должна быть отрасль. Множество товаров на наших прилавках – это кажущееся благополучие, так как половина из них импортные, плохого качества и дорогие. К тому же из-за рубежа не завезешь жилье, больницы, детсады, школы, библиотеки. То есть речь идет о приоритете потребительского комплекса, который бы приводил в действие все отрасли народного хозяйства или влиял на них.
Я хочу сослаться на высказывание бывшего министра Михаила Зурабова, которого никто не любит, но которому не откажешь в уме. Однажды он спросил депутатов Думы: сколько вы хотите, чтобы средний россиянин жил? Если 59–60 лет, то финансируйте здравоохранение на том же уровне, как сейчас. Если хотите, чтобы он жил 65 лет, то каждый дополнительный год будет стоить 100 новых миллиардов. За точность высказывания не ручаюсь. Но за смысл – да.
И что же? Население выло от прежней политики, а Дума проголосовала за старый бюджетный подход. С поправкой на национальные проекты, которые, как известно, хороши, но не делают погоды. А это уже не один Зурабов – в Законодательном собрании сидит большая часть тех, кто правит. Если же пробежаться по рядам руководящих кресел, то можно заметить, что и в государственном, и частном секторе мало людей, настроенных на современный подход к проблемам. Для них сырье дороже знаний, образования и культуры. Им опостылела социалка, когда при решении одного вопроса возникают десятки других.
Поэтому многие политики, а еще больше чиновники даже на подсознательном уровне готовы действовать по-сталински: нет человека, нет проблемы. Кто докажет, что такой подход не стал причиной появления не только гулагов в прошлом, но и вымирания россиян сегодня.
А без управленцев проблемуне решить. Чудес не бывает. Но коррумпированная бюрократия правит бал в стране, облепив нефтяную и газовую трубу. Она просто так не сдастся.
Что делать? Не знаю каким образом, но поставить на первый план решимость общества реагировать на то, о чем мы с вами говорим. О необходимости гуманитарного приоритета развития страны. Все же и физики, и лирики прежде всего люди.
|
